Два князя - Кирилл Малышев

– твоим людям, присягнувшим мне, будет легче воевать против прошлого хозяина, зная, что ты поступил так же. Их меньше будет мучить совесть.

– Я не стану этого делать. Ради чего я должен стать предателем? Тебе нечего мне предложить. Денег мне не нужно, смерти я не боюсь. Женщины теперь вряд ли захотят лечь со мной. Даже вино я не смогу пить так, чтобы не пролить большую часть себе на брюхо.

Княжич, пристально глядя на то, что осталось от лица пленника, сел на корточки, так, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

– Я предложу тебе сохранить положение. И приму тебя в войско. Не на правах воеводы, конечно. Ты будешь моим советником. Не в свите – подпускать тебя близко я, конечно не стану. Но это весьма почётная должность.

– Ты умён. Но молод. Тебе не хватает жизненного опыта. Ты совсем не разбираешься в людях. Что ты знаешь обо мне?

– Немного, – честно признался Владимир. – Я поговорил с некоторыми из твоих людей, но все они говорят одно и то же. Холоден, исполнителен. Умело управляет войском. Правая рука Роговолда.

– И это всё? – презрительно бросил Роман.

– Ещё они говорят, что ты похож на каменного истукана. Вурдалака с глазами мёртвой рыбины, пришедшего к нам прямиком из Нави. – На губах княжича на мгновение появилась улыбка. – Но в целом, да, это всё.

Воевода, снова открыв кожаный мех, принялся пить. Звук его глотков громко разносился по камере изборовской темницы.

– Ты знаешь, как я попал к Роговолду? – негромко спросил он, утолив жажду.

– Нет. Как?

– Он выкупил меня в Ханатаре, – помолчав, сообщил Роман. – Много лет назад. Мы с женой и сыном жили в деревне недалеко от Скрыженя, но после прихода степняков они…

Он осёкся, видимо, не желая заканчивать фразу.

– Когда я остался один, я хотел отомстить, – продолжил воевода. – И подался в войско. В битве при Зыти я был с Роговолдом. Простым дружинником.

Слова давались мужчине тяжело. Голос постепенно слабел, и он с трудом заканчивал фразы. Узник снова поднял мех и приложился к горлышку.

– То была страшная битва, – мрачно продолжил он. – Они появились из ниоткуда, целое полчище, подобное грозовой туче, и ударили нам в тыл. Если честно, мы даже не поняли, кто это. Лагерь стоял в походном порядке, готовился к переправе.

Роговолд сразу же поднял нас, мы даже почти успели построиться, но почти – недостаточно.

– Да, ты уже говорил мне это, – поддел пленника Владимир. – Сегодня утром у подножия холма.

– За неполный час они вырезали половину. – Он не обратил внимания на язвительный тон. – Мы ещё могли сражаться, но князь уже всё понял. Он сдался. Но в этой сдаче не было позора. Он сберёг своих людей.

– И что было потом?

– Часть угнали в рабство, и я был среди них. В Ханатаре я жил как пёс, рядом с животными, глодая кости, которые бросали мне хозяева. Я дрался с собаками за объедки. Ты можешь себе такое представить, княжич? – горько спросил он.

Владимир не ответил. Он смотрел на Романа серьёзно, без глумления. Воевода, подняв руку, отогнул высокий воротник, который, по обыкновению, скрывал его шею до самого подбородка.

– Видишь? – Он показал широкую, с ладонь, полосу на коже, подобную уродливому шраму. – Это след от ошейника, я носил его десять лет. Железный такой. К нему привязывали верёвку, чтобы я не сбежал.

Он снова промочил горло.

– А потом в Ханатар приехал Роговолд. Он увидел меня, лежащего в грязи. И узнал. Узнал, понимаешь? Вспомнил моё имя! Имя, которого я не слышал долгие годы. И он выкупил меня.

Мой ханатский хозяин, ублюдок, любил сечь рабов кнутом. Он так развлекался. И из прихоти не хотел продавать. Князь дал ему своих лошадей за меня. Двух отличных скакунов за того, кто не стоил и медяка! За живой труп!

Снова несколько глотков в звенящей, нарушаемой лишь звуком капающей воды, тишине камеры.

– Он спас меня. Сначала сделал слугой, потом десятником, затем – сотником. А позже – воеводой! Всё, что у меня есть, я получил от него. Он не просто выкупил меня из рабства. Он дал мне смысл жить!

Мужчина поднял голову и твёрдо поглядел на Владимира.

– Ты, княжич, хоть знаешь, какая у него цель? Да ради неё я потерял бы и десяток жизней, будь они у меня! Я никогда не предам его. Этого просто не может случиться, как восхода солнца на западе! Я буду убивать, калечить, жечь ради него. Тебе нечего предложить мне, чтобы перебить то, что дал мне он.

Он ненадолго остановился, чтобы перевести дыхание.

– Я рассказал тебе всё это только потому, что знаю – мой конец близок. В другом случае я не стал бы даже говорить с тобой.

Владимир ничего не ответил. Молча выслушав слова пленника, он немного подумал, кивнул и неспеша направился к выходу. Но у самой двери замер и, не оборачиваясь, спросил:

– Роман, скажи мне, куда вы шли войском, переходя реку в день битвы у Зыти?

– Роговолду было известно, что скоро будет вторжение, – послышался хриплый ответ. – Он просто не ожидал, что оно случится так скоро. Он знал, что только единое, Великое княжество могло тягаться с ханатом.

Княжич, достав из-под плаща небольшой пузырёк и бросил его в клетку. Пролетев сквозь прутья, он упал на колени Романа. Мужчина с недоверием поглядел на сосуд.

– Это дурманящая настойка. Помогает от боли. Ты не умрёшь, воевода. Пока не умрёшь. Скоро здесь будет лекарь. Лучший в округе. Говорят, его настойки и заговоры способны помочь даже такому как ты. И уж пожалуйста, будь с ним любезнее, чем со мной. Ведь он, в отличие от меня, может и отравить.

Тихо скрипнув дверью, Владимир вышел из камеры, оставив пленника наедине с самим собой.

Глава 6. Новые перспективы.

Морозный ветер, словно играя, ласкал длинный мех шубы Тимофея Игоревича. Он стоял на стене детинца, задумчиво глядя на замёрзшую Радонь. Здесь, в южной части крепости, стена расширялась, достигая десяти саженей в толщину. Всё дело в том, что внутри неё, зажатая между внутренним пространством крепости с одной стороны и отвесным обрывом с другой, находилась темница Радограда.

Посадник часто приходил сюда в минуты тяжёлых раздумий и мог стоять на укреплениях часами, строя планы и обдумывая возможные действия.

В этот день он наведался в излюбленное место ещё в полдень, и сейчас его красное, обветренное лицо было обращено в сторону розовой ледяной пустыни, в которую превратилась покрытая льдом