Тавриз туманный - Мамед Ордубади

"Согласно пункту второму протокола от 7 сентября 1909 года, шахское правительство, заинтересованное в том, чтобы бывший шах и его агентура не имели возможности вести враждебную правительству агитацию, считает себя в праве ожидать принятия в этом отношении соответствующих мер со стороны правительства его величества короля Великобритании и его Величества Императора Всероссийского. Принимая во внимание дружбу и добрососедские отношения, существующие между нашими странами, мы не можем понять причины равнодушного и безучастного отношения к этому делу правительств их величеств короля Великобритании и Императора Всероссийского. Равным образом, шахское правительство не допускает мысли, чтобы правительства Англии и России не были в состоянии принять должные меры к прекращению агитации, которую ведут на территории Ирана бывший шах и его агентура.

Правительство шаха сожалеет, что оно лишено было поддержки, которую оно вправе было ожидать от правительств их величеств короля и императора, согласно пункту 2 протокола от 7 сентября 1909 года.

Шахское правительство считает нужным заявить, что оно снимает с себя всякую ответственность за последствия, которые могут быть вызваны прибытием бывшего шаха на территорию Ирана на русском пароходе "Христофор Колумб".

- А не знаете, как ответили на эту ноту Россия и Англия? - спросил я, внимательно прочитав ноту.

- Нет, - пробормотала мисс Ганна, мучимая жаром.

Горничная принесла лекарство. Оказав мисс Ганне необходимую помощь, я хотел распрощаться и уйти, но она не выпускала моей руки.

- Не уходи, я больна. Ты должен посидеть со мной, и никаких отговорок быть не может.

- Я не хочу вас беспокоить.

- Наоборот, мне будет легче.

- В таком случае, вечером я зайду опять.

- Я буду ждать через час... - сказала Ганна.

Я был ошеломлен только что прочитанной нотой. Я не знал, что решить, к кому пойти, с кем посоветоваться?

"Ответят ли русские на эту ноту?" - говорил я себе, направляясь к дому Нины. Я не застал ее дома. Тахмина-ханум сообщила, что Нина отправилась куда-то на кружковые занятия.

Во всяком случае, к обеду она должна была вернуться. Я сел в ожидании Нины и, беседуя с Тахминой-ханум, забавлялся с Меджидом. Наконец, Нина вернулась.

- Я с утра ничего не ела. Пообедаем, а потом я прочту тебе ноту иранского правительства, - сказала Нина и принялась накрывать на стол.

После обеда она прочла ноту иранского правительства. Я, конечно, не дал почувствовать, что содержание ее мне известно.

- Ответила ли Россия на ноту Ирана? - спросил я.

- Да, - сказала она и прочла краткое содержание ноты:

"Правительство России будет, как и прежде, считать иранское правительство ответственным за все, могущие возникнуть в результате восстаний, убытки и ущерб, нанесенные особым интересам России в Иране.

Помимо того, правительство Его Величества решило рассматривать бывшего шаха не как бунтовщика, а как одну из воюющих сторон".

Прочитав краткое содержание ноты, Нина добавила, что почти таково же содержание ноты английского правительства.

МИСС ГАННА О ВОСТОКЕ

Отправляясь к мисс Ганне, я встретил Мешади-Кязим-агу и попросил его на сегодняшнее заседание пригласить только Гаджи-Али-агу, Мирза-Ахмеда и Амир Хашемета.

Горничная мисс Ганны сообщила, что мисс спит. Усевшись на балконе, я углубился в чтение принесенных Ниной из консульства русских газет.

Немного спустя горничная доложила, что госпожа проснулась и спрашивает меня.

- Я помню все свои слова, - сказала она, выходя навстречу и пожимая мне руку, - не думай, что я говорила под влиянием высокой температуры. Я была в полном сознании и все, все помню. Я также знаю, что вместо часа, ты задержался на целых два с половиной часа.

- Правда, - ответил я, - но явись я раньше, я все равно должен был бы просидеть на балконе в ожидании твоего пробуждения, а это было бы истолковано, как невнимание к гостю, и сконфузило бы тебя.

Девушка посмотрела на меня в упор.

- Ты снова говоришь, как гость? И весьма дипломатичный гость?

- Как ты теперь себя чувствуешь? - спросил я, желая переменить тему.

- Температура спала, и я дышу значительно свободнее, но эта замкнутая жизнь меня подавляет. Я задыхаюсь, в целом доме только я и служанка, а во всем Тавризе у меня ни одной знакомой души, - пожаловалась она.

- Я познакомлю тебя с такой же молодой, прекрасной девушкой, как ты. Она твоя ровесница. Приготовься, завтра мы приглашены к ним. Ты увидишь семью, какой до сих пор на Востоке не встречала. Правда, ты живешь в Тавризе, но не имеешь понятия о том, что творится в стенах его кирпичных домов. Таковы все приезжающие в Тавриз из заграницы. Они судят о Востоке по внешним впечатлениям. Прости меня, но и сами американцы изучают Восток только по книгам.

- Почему? - спросила мисс Ганна.

- Потому, что европейцы приезжают на Восток, как колонизаторы, жаждущие наживы, захвата новых земель, рынков, концессий и т. д. Для оправдания себя и своего поведения эти колонизаторы описывают Восток диким, варварским, мятежным, врагом цивилизации, культуры к прибирают его к рукам, прикрываясь щитом "защиты жизни интересов культурных европейцев", живущих на Востоке "культурных наций". Разве настоящее положение Тавриза не подтверждает это? Кто из европейцев, спрашиваю я тебя, был убит в Тавризе.

- Никто, - ответила мисс Ганна.

- Какой русский подданный или русский купец здесь был ограблен?

- Я не слыхала!

- Под каким же тогда предлогом и по какому праву заняли русские Тавриз? Почему же вот уже несколько месяцев они воюют с правительственными войсками и оккупируют родину тех, кто готов отдать жизнь за революцию? - продолжал я свои вопросы. - А потому, что русским и англичанам революция на Востоке не выгодна. Победа революции здесь наносит ущерб интересам обеих держав. Вот почему и Великобритания, и Россия твердят в один голос, что жизнь и имущество иностранцев в Тавризе в опасности, и спешат "спасать" Тавриз, "родину диких зверей", наводняют весь Иранский Азербайджан агентами тайной царской полиции. Ты, Ганна, до сих пор изучала Восток по книгам, по произведениям "ученых" мужей, продавшихся капиталистическим державам. Сегодня же ты изучаешь и видишь Восток непосредственно. Ты наблюдаешь поведение тавризского населения, ты видела и русских офицеров на границе. Скажи, не имеем ли мы право порицать после этого тех, кто называет народы Востока "дикими и некультурными"?

- Конечно, имеете!

- Пишущие о Востоке применяются к вкусам и требованиям своих хозяев империалистов. Такого описания Востока требуют интересы мирового капитала, и буржуазные писатели и ученые из кожи лезут вон, чтобы угодить своим господам, оправдать их зверства, их погоню за колониями, рынками, льготами, концессиями.

Мисс Ганна, на первый взгляд, как будто соглашалась со мной, но ее устремленные вдаль глаза говорили обратное.

- Раз, - заговорила, наконец, девушка, - этого требуют интересы развития капитализма, а писатели и дипломаты стремятся удовлетворить эти требования, то по какому праву можем мы порицать их? - и, не давая мне возможности возразить, продолжала со скрытым укором: - Я не сомневаюсь в том, что ты попал под влияние русских социал-демократов. Ты не забывай, что всякий, кто содействует развитию капитализма, тем самым служит интересам прогресса.

Политическая физиономия мисс Ганны окончательно выявилась. Мои мысли о ней начали оправдываться, стала понятна и причина помощи, которую она оказывала нам в борьбе с Россией и Англией.

- Милая Ганна! - прервал я ее, стараясь говорить как можно мягче. Капитализм давно уже перестал быть носителем прогресса...

При этих словах девушка вздрогнула. Ей впервые приходилось слышать от меня такие слова. Она не ожидала таких слов от человека, которого она любила, быть может, именно потому, что принимала его за купца, а не за политика.

- Если бы я не знала, что ты коммерсант, я решила бы, что ты социал-демократ, - проговорила она решительно.

- А что, если бы это оказалось правдой? Могло бы это помешать искреннему чувству?

- Любовь не может держаться долго у людей различных убеждений, если только одному не удастся подчинить своему влиянию другого, потому что любовь сама по себе тоже есть убеждение... Но ты не закончил своей мысли.

- Для освобождения из лап капитализма и все усиливающегося угнетения и эксплуатации, у пролетариата всего мира, у народов колониальных стран и вообще у всех трудящихся имеется один единственный путь...

- То есть? - пытливо спросила американка.

- Путь пролетарской революции. Только этим путем можно свергнуть власть капиталистов, установить диктатуру пролетариата и положить конец эксплуатации человека человеком во всех ее формах и проявлениях.

Мисс Ганна больше вопросов не задавала. Взгляд ее словно настаивал на прекращении этой беседы.