Тавриз туманный - Мамед Ордубади

Нина говорила в большом волнении, словно серьезно веря в возможность победы и возвращения на престол Мамед-Али.

- Реки не текут обратно, Нина, - заметил я, - Мамед-Али-шах ничего не мог сделать даже тогда, когда и Тегеран и казачьи бригады были в его руках. Как может он теперь вернуть себе трон, опираясь на какие-то пять-шесть диких племен? Либерально и прогрессивно настроенная часть духовенства, купечество, мелкая буржуазия, крестьяне, - все против Мамед-Али.

- Разве это неизвестно царской России? - спросила Нина с изумлением.

- Ну, разумеется, известно. Это известно и самому Мамед-Али, который является орудием в руках царского правительства. Всем им известно, что из этой затеи ничего путного не выйдет.

- Так зачем же тогда возвращают его в Иран?

- Они хотят произвести давление на тегеранское правительство и заставить его склонить голову перед Англией и Россией. Число противников царской политики растет в центре день ото дня. Политика России проваливается, ее вторжение в Иран вызвало ненависть интеллигенции, вот почему царское правительство пытается создать для еще не окрепшего конституционного правительства затруднения и осложнить его положение. Это план полного порабощения Ирана русско-английской коалицией.

- Но чем все это кончится? - спросила Нина.

- Мамед-Али с позором будет выгнан из Ирана. Эта авантюра ничего ему не даст.

Меджид уже успел убежать от нас. Еще до окончания разговора мы услышали, как он спорит с Гусейн-Али-ами.

Он требовал у старика одну из плававших в бассейне рыбок, а Гусейн-Али-ами не хотел давать.

- Ты опять убьешь ее и бросишь кошке, - убеждал он Меджида.

Сария-хала, браня мужа, поддерживала мальчика.

Наступило время ужина. Пришел и Мешади-Кязим-ага. Мы поужинали вместе. Беседа наша затянулась до полуночи, и мы вместе с Мешади-Кязим-агой пошли провожать Нину и Тахмину-ханум.

Решив проверить слухи о возвращении Мамед-Али в Иран, я на другой день отправился к мисс Ганне, чтобы кстати попытаться выяснить и отношение Америки к этому вопросу.

У самого дома мисс Ганны я встретил ее слугу Насира с письмом.

- А я шел к вам с письмом от госпожи, - сказал он, подавая мне письмо.

Положив письмо в карман, я вошел в комнату.

- Насир! Верни мне письмо, - услышал я голос мисс Ганны.

- Госпожа! Я вручил письмо самому господину.

При этих словах краска залила щеки мисс Ганны.

- Разве вы не мне адресовали это письмо? - спросил я.

- Да, вам. Многое, что девушкам трудно выразить вслух они излагают в письмах.

- Великолепно, вы и выразили все это не вслух, а в письме. Почему же вы хотите взять его обратно?

- Дайте мне слово, что вы не распечатаете его здесь.

- Охотно! Только расскажите мне вкратце его содержание, и я не стану читать его. В противном случае я должен немедленно ознакомиться с его содержанием, чтобы удовлетворить свое любопытство. Ведь оно написано искренней, милой девушкой и сильно интересует меня.

- Я вызвала вас по серьезному делу, - сказала мисс Ганна, желая переменить тему разговора. - Над вашей родиной нависла новая угроза, но, если ее вожди проявят энергию, то опасность не будет так велика.

- А разве есть у нас такие вожди?

- Конечно, не без этого. Революция без вождя немыслима. Раз я отдала вам свое сердце, то готова отдать и все, что в нем хранится. Слушайте же. В американском консульстве получено сообщение о готовящемся возращении Ма-мед-Али-шаха в Иран... Не сегодня-завтра Россия проведет в жизнь эту новую авантюру. Возможно, что тегеранскому правительству это неизвестно.

- Почему вы допускаете, что неизвестно?

- Будь известно, оно послало бы ноту. Иран имеет на это право. Сегодня в консульстве снова читали договор России и Англии с Ираном.

- Какой договор?

- Договор от 25 августа 1909 года. По этому договору Россия и Англия обязались препятствовать бывшему шаху вести пропаганду в Иране.

- Только слабые государства могут верить в силу договоров с могущественными державами. Не правда ли?

- Надо уметь действовать. Слабые не должны, ссылаясь на свое бессилие, покоряться безропотно. Во всяком случае, американские политические круги полагают, что если Мамед-Али-шах даже не победит, в Иране начнется серьезная анархия.

- Из чего вы это заключаете?

Девушка достала из портфеля письмо.

- Я принесла его, чтобы прочесть вам. Письмо это послано из Тегерана тавризскому консулу. Вы понимаете, конечно, что это должно остаться между нами. Из любви и уважения к вам я внимательно слежу за каждым событием, имеющим отношение к вашей родине. На этих днях все находящиеся в Иране американские торговые фирмы приостановят свою деятельность и, не давая почувствовать это иранским торговым кругам, будут всячески уклоняться от отпуска им товаров в кредит. Копии этой телеграммы посланы в Решт, Бендергиз, Хорасан, Казвин и в другие города, где имеются американские торговые предприятия. В ближайшие дни будет объявлено об этом и по тавризским филиалам.

- Сохранит ли американское правительство нейтралитет при этой новой русско-английской авантюре?

- Иран находится в сфере влияния России и Англии, Америка же имеет здесь лишь торговые интересы, и пока эти права не ущемлены, Америка не вправе вмешиваться в политические вопросы.

- А разве закрытие торговых предприятий не есть ущемление торговых интересов?

- Конечно, да, но и Россия, и Англия стремятся доказать другим государствам, что причина всего этого не в них, а в самом Иране. Есть и другие серьезные соображения. Несмотря на соглашение, существующее между Россией и Англией по вопросам Ирана, государства эти конкурируют между собой. Чрезмерное усиление влияния России в Иране противоречит английским торговым интересам на Востоке. Тут выступает и третий соперник империалистическая Германия. Все растущее ее влияние в Анатолии и районах Месопотамии страшит как Англию, так и Россию. В то же время успехи Англии и России на Ближнем Востоке угрожают германо-багдадской железной дороге. Эта железная дорога обратила всю Турцию и Месопотамию в германскую колонию. Благодаря этому, Индия и соседние с Ираном арабские страны остаются под угрозой Германии. Вот эти самые противоречия между тремя великими державами дают возможность воспользоваться четвертому государству. Это четвертое государство - Соединенные Штаты Америки. Вот почему Америка избрала путь мира и торговли.

- Так, - ответил я, смеясь, - если бы американские морские силы могли достигнуть Анатолийских гор, то, вероятно, Америка избрала бы, кроме путей мира и торговли, еще и иные пути, не так ли?

По наивности своей девушка подтвердила мои слова. Я же не хотел более продолжать этот разговор.

Мисс Ганна была преданная американская патриотка и все эти сведения сообщила мне не столько из расположения ко мне, сколько из вражды к России и желания разоблачить ее. Ее личное отношение ко мне играло здесь весьма незначительную роль. Как бы то ни было, девушка могла быть нам полезной.

- Вы правы, мисс, - сказал я, желая доставить ей удовольствие.

- После этого вы будете звать меня Ганной, а я буду называть вас, как хочу, - сказала она, подходя ко мне вплотную. - По-моему, пора официальностей миновала. Наше знакомство вступает в свою вторую фазу.

- Если это вам нравится больше, я не возражаю. Я чувствовал, что мисс Ганна снова хочет начать разговоры о любви и семейной жизни. Она давала это понять всем своим поведением. Придвинув кресло и прислонившись головой к моему плечу, она старалась всей силой своего обаяния привлечь меня к себе.

О чем только я не передумал в эти минуты. "Я молод, - думал я, - и знаю, как подходить к девушкам. Я умею уважать их и, при желании, вызывать их любовь к себе. Ведь и с Ниной у меня началось точно так. Я сам был причиной ее увлечения. Я привязал ее к себе неразрывными узами, и она каждым движением, каждым поступком как бы говорит, что живет только ради меня и что ее помощь революции - одно из проявлений этой любви ко мне. Теперь она мечтает о прочном счастье со мной, и если я все эти чувства, всю игру вел исключительно в интересах революции, то Нина в этом неповинна. Она нисколько не боится связать свою судьбу с моей безвестной судьбой".

Теперь, ощущая теплоту второй Нины, я чувствовал, как первая Нина вырастала передо мной со всей своей любовью, со всеми своими заслугами перед революцией и, смеясь мне в лицо, посылала мне свое презрение.

"Но эта девушка нам нужна. Нельзя отталкивать ее, надо приласкать ее. Все это нужно... Но что станет с него после всего этого? Мы приехали в Иран не для романтики, не в поисках любовных приключений, не для обмана вверившихся нам девушек.

Мы с Ниной взаимно полюбили друг друга и эта любовь родилась на фоне нашей общей революционной деятельности. Это был первый случай, незабываемый случай любви за время моего пребывания в Иране, и он не мог и не должен был быть повторен..."