Правонарушительницы. Женская преступность и криминология в России (1880-1930) - Шэрон Ковальски

1993].

148

Рост интереса к науке и медицине, изучение и анализ женского тела предоставляли «научное» обоснование мифов об исконной природе женщин и представлений о приличествующей женщинам роли в обществе. См. [Jordanova 1989; Moscucci 1990; Groneman 1995].

149

Врачи видели в истерии, наряду с умственной дегенерацией, проявление женской сексуальности, способное подтолкнуть на преступные действия. Как отмечает, объясняя причины клептомании, Э. Абельсон, «женская сексуальность превращалась в активную силу, слепо преследующую собственные цели, внешнюю по отношению к нормальным ритмам женского тела» [Abelson 1989: 199]. О связи истерии с преступлениями см. также [Harris R. 1988; Matlock 1994].

150

См., в частности, (Engel 1995; Engel 2004, Engelstein 1992; Hutton 2001; Worobec 1991].

151

Особую озабоченность у российских сексологов вызывала мастурбация и ее негативные последствия с точки зрения сексуальной гигиены и здоровья, особенно у детей. Та же озабоченность сохранилась и в советский период. См. (Шмуклер 1897; Якобсон 1928; Озерецкий 1927; Bernstein 2007].

152

Советские медработники продолжали считать ранний брак формой патологического сексуального поведения. См. [Bernstein 2007].

153

Интерес к зоологии и сравнения животного мира с человеческим сохранились и после революции. См. обсуждение эндокринологии и евгеники в [Bernstein 2007; 43-59, 171-175].

154

Тарновская отмечает, что в среднем около 27% детей в России не доживали до одного года; в приютах для подкидышей эта цифра достигала 70-90%.

155

Упор на здоровье и силу крестьянства, возможно, обусловлен убеждениями российских интеллигентов XIX века, в особенности народников, о неиспорченности крестьян и важности этого класса для будущего русской нации. Хотя более раннее половое развитие рабочих может говорить об их более передовой и современной сущности, озабоченность дегенерацией городского рабочего класса отрицала любые положительные толкования этого феномена и отражала в себе ощущение того, что нужно сосредоточить все усилия на сохранении здоровья крестьян.

156

Н. Пушкарева отмечает, что молодых женщин часто склоняли к несчастным бракам ради повышения общественного и экономического статуса. См. [Pushkareva 1997: 235].

157

См. (Engel 1995; Engelstein 1988; Frieden 1981; Ruane 1991; Stites 1990]. В 1914 году женщины составляли около 32% от всех рабочих, и в годы войны соотношение продолжало расти. К 1920 году женщины составляли до 46% рабочих на крупных промышленных предприятиях (см. [Wood 1997: 27, 44]).

158

О реакции на этот явственный рост вовлеченности женщин в общественную жизнь и озабоченности участием женщин в преступной деятельности см. [Frank 1996: 541-566]. Озабоченность эта существовала не только в России. О ней же в европейском контексте см. (Johnson 1985; Shapiro 1996; Walkowitz 1992].

159

Примечание: рост женской преступности в 1880‑е и 1890‑е годы в процентном отношении мог быть вызван активным участием женщин в революционной и оппозиционной деятельности.

160

Фойницкий также отмечал, что более низкий уровень женской преступности объясняется привязкой к дому и хозяйству. См. [Фойницкий 1893: № 2, 134].

161

Цит. по: [Фойницкий 1893: № 2, 134].

162

Российские и советские специалисты не только были озабочены ростом уровня женской преступности по мере того, как женщины вступали в общественную сферу, но и опасались, что в силу участия в публичной жизни повысится вовлеченность женщин в разные формы девиантного поведения, такого как лесбиянство, онанизм и самоубийство — в этом они видели нежелательное следствие «прогресса». См. (Healey 2001: 143-144; Pinnow 1998: 178-195]. Об истории самоубийств в России см. (Morrissey 2007; Паперно 1999].

163

Эта теория оказалась в криминологии чрезвычайно живучей и в XX веке. Например, в исследованиях женщин-правонарушительниц в США в 1970‑е годы изменения в уровне женской преступности связываются с движением за освобождение женщин. См. [Chesney‑Lind 1986: 79]. См. также (Hartnagel 1982]: автор проводит связь между модернизацией и уровнем женской преступности и обнаруживает, что, вопреки ожиданиям, модернизация не вызывает видимого роста женской преступности.

164

Криминологи XIX века проводили такие связи, поскольку видели угрозу правопорядку со стороны растущего рабочего класса в промышленных го-родах. Некоторые исследователи отмечают корреляцию между модернизацией и уровнем преступности, однако подобные теории нередко подвергались критике. См. [Zehr 1976; Johnson 1995].

165

Борич и Хейган также отмечают, что рост числа женских преступлений против собственности служит отражением маргинализации женщин, а не улучшения их экономических перспектив [Boritch and Hagen 1990: 569].

166

О взаимоотношениях между женской преступностью и модерностью в поздний период существования Российской империи см. также [Engelstein 1992].

167

По данным, приведенным Озеровым, с 1879 по 1885 год женщины составляли до 12,9% всех преступников, то есть их было в 7,7 раз меньше, чем мужчин. Данные за 1897-1904 годы, приведенные Трайниным, указывают, что женщины составляли 12,7% всех преступников. Гернет отмечает, что между 1903 и 1906 годами только 9,3% правонарушителей составляли женщины, при этом среди осужденных местными судами женщин было 13,6% [Озеров 1896: 48; Трайнин 1909: 10; Трайнин 1910: 464; Гернет 1974а: 250].

168

[Озеров 1896: 57-58; Фойницкий 1893: № 2, 132; Гернет 1922а: 137] — во всех этих источниках указано, что в 1911 году на до лю женщин приходилось до 98,9% всех дел по оставлению ребенка. Кроме того, хотя женщины совершали лишь 3,4% из общего числа убийств, они были повинны в 27,9% убийств родственников. Мужчины, напротив, совершали почти все преступления, связанные с неправомерным использованием природных ресурсов, покушением на женскую честь, конокрадством и скотокрадством, кражей оружия, нанесением смертельных увечий, подделками, подлогами, почти все преступления против собственности и пр. Гернет отмечает, что мужчины чаще женщин совершали правонарушения, требующие применения физической силы, равно как и подразумевающие контакт с общественной и политической сферой, женские же преступления сохраняли замкнутость в домашней сфере.

169

Фрэнк приводит статистику по росту числа тяжких уголовных преступлений с 1874 по 1913 год. Почти во всех случаях рост среди женщин был выше,