Елизавета I - Маргарет Джордж

– Чтобы разрешить испанский кризис, необходимо мыслить масштабно. Все эти надутые индюки из Тайного совета королевы только и могут, что суетиться, хватаясь за какие-то мелочи прямо перед своими близорукими глазами.

– Видит Бог, в этом совете и при дворе тебе негде было развернуться. Возможно, твое место в самом деле на полях сражений, слишком мало героев там было среди двух последних поколений. Надеюсь, у тебя получится сделать себе там имя и вернуться домой с чем-то долговечным. Драгоценные камни, золото и специи, захваченные у испанцев, разойдутся быстро; нападение нанесет им ущерб, но не убьет. А вот постоянный опорный пункт – да, это может быть твоим даром Англии.

– Я хочу совершить то, что останется после меня в веках, – заявил он. – Какое-нибудь героическое деяние; преподнести уникальный подарок. Быть может, для меня это окажется Кадис.

– В тебе уживается столько человек сразу, Роберт, – сказала я. – Я буду молиться за то, чтобы все они объединились.

Пока Эссекс-хаус кишел портными, сапожниками, оружейниками, изготовителями гербов и знамен, конструкторами навигационных инструментов и рисовальщиками карт – под нашим кровом собралась настоящая мануфактура, – я, как нередко это проделывала, незаметно ускользнула, чтобы навестить немощного отца. Я никогда не брала пышную карету, одевалась как можно скромнее и оставляла украшения дома. Другие высокопоставленные придворные занимали роскошные особняки, расположенные вдоль Темзы и Стрэнда, отец же, служивший королеве на протяжении всего ее царствования, а последние двадцать лет занимавший пост лорд-казначея, предпочитал жить неподалеку от собора Святого Павла, в древних стенах Сити. Даже на склоне своих дней он ежедневно присутствовал на заседаниях Тайного совета, хотя порой его приходилось нести туда на носилках. Но ни разу, приходя навестить его, я не застала его в постели. Нет, он всегда сидел, обыкновенно за своим столом, и просматривал какие-то документы.

Я постоянно была слишком занята, слишком поглощена событиями собственной жизни, чтобы задумываться о его положении. Теперь же меня тянуло в его дом, к нему. Я не тешила себя иллюзиями, что нужна ему. У меня была уйма братьев и сестер. Впрочем, я понятия не имела, много ли ему от них радости. Они тоже были поглощены событиями их жизней. В моей же собственной неожиданно для меня самой наступило затишье. Стремиться мне было не к чему. Мой муж не являлся придворным, и никаких перспектив возвыситься у него не было. Мой сын должен был прокладывать собственный путь в жизни и давно уже меня не слушал. У него была своя семья, и от славы и влияния его отделял один шаг. Мои дочери, хотя обе и были красавицами, не смогли воспользоваться красотой, чтобы упрочить свои позиции. Да, у меня были любовники, но, возможно, они лишь маскировали отсутствие в моей жизни какой-то большой цели.

– Здравствуйте, отец! – окликнула я.

Он, как я и ожидала, сидел за столом и, услышав мой голос, медленно обернулся:

– Добрый день, Летиция.

Он всегда обращался ко мне подчеркнуто официально.

– День сегодня просто чудесный, – заметила я. – Не хотите ли показать, что новенького у вас в саду?

Весна была уже в полном разгаре.

– Я сегодня еще не выходил, – сказал он, с усилием поднимаясь на ноги. – Но прогулка пойдет мне на пользу.

Мы вместе спустились по лестнице в обнесенный стенами садик, нежившийся в лучах весеннего солнца. В центре росла старая вишня, а под ней стояла скамейка. Несколько гладких лоснящихся кошек, дремавших в тенечке, при нашем приближении лениво раскрыли глаза и, зевая, принялись потягиваться.

– Бездельницы, – пожурил их отец. – Вы почему мышей не ловите? Зря только вас кормлю.

Я наклонилась и погладила ближайшую ко мне кошку. Та в ответ оглушительно замурлыкала.

– Возможно, дни, когда они могли ловить мышей, остались позади, – сказала я и немедленно прикусила язык. – Или им просто больше нравится нежиться в саду. Расскажите, отец, что теперь должно зацвести?

– Я точно не знаю. Прошлой осенью садом занималась твоя сестра Анна.

– Смотрите, тут вот ландыши и белые фиалки. А тут пробивается турецкая гвоздика. У вас будет душистая кайма.

– Мои розы прекрасно пережили зиму, – сказал он, направляясь к изгороди, вдоль которой они были высажены. – Все алые.

– И ни одной красно-белой тюдоровской? – поддразнила я.

Подобные розы существовали в воображении художников, но в природе не произрастали.

– Нет, только алые – в память о первом особняке, который пожаловал нам Джаспер Тюдор, дядя Генриха Седьмого, в обмен ровно на одну алую розу на день летнего солнцестояния.

Он ласково погладил колючие стебли.

– Когда это было?

Раньше его рассказы навевали на меня скуку, теперь же мне хотелось их слушать и слушать.

– В тысяча пятьсот четырнадцатом. Мне тогда было три года. Клянусь, я помню это, потому что мои родители на радостях расставили розы по всему дому. В любом случае запах алых роз всегда вызывает в памяти чудесные подарки. Мне нравится чувствовать их аромат, доносящийся в июне сквозь открытые окна.

Если в 1514 году ему было три, значит сейчас восемьдесят пять. Поразительно!

– Я не одобряю манеру душиться, но, если уж кому-то непременно хочется, чтобы от него чем-то пахло, пусть это будут розы! – Он улыбнулся.

Я лично предпочитала тяжелые мускусные ароматы Востока, но спорить не стала и лишь кивнула. Моя мать, подчиняясь его суровым пуританским воззрениям, духами не пользовалась никогда. Моя мать… умершая почти тридцать лет тому назад. Я вдруг подумала, как одиноко, должно быть, приходилось отцу все эти годы, и мне стало стыдно, что подобная мысль пришла мне в голову только сейчас. На глазах выступили слезы. Я была так поглощена собой, что ничего вокруг не замечала. А теперь внезапно кое-что увидела, и это было ослепляюще.

Зрение отца уже подводило, и он не заметил моих слез. Я поспешила их утереть.

– Что ж, ты получила, что хотела, – произнес он внезапно.

– Да? – растерялась я, не понимая, о чем он говорит.

– Я имею в виду контрнаступление против Испании. Мой внук отличится в бою и наконец-то будет счастлив.

– Он будет командовать не единолично, а вместе с лорд-адмиралом, – напомнила я. – К тому же есть еще Рэли с его эскадрой, который горит желанием реабилитироваться в глазах королевы. Это будет непросто.

– Как и все в жизни, – заметил он. – Только не говори, что у тебя были иллюзии.

– Отец… как вы жили все эти годы, без мамы, холостяком? Было трудно?

Вот о чем я хотела с ним поговорить, а не о походе на Кадис.

– Разве я не сказал, что в жизни вообще просто не бывает? Я не слишком