Тысячеликий демон - Ростислав Левгеров

Все четыре покоевых коридора сходились в пустом круглом куполообразном зале, застеленном коврами. В нишах стояли бронзовые статуи, изображавшие полуобнаженных девиц с кувшинами, либо снопами колосьев, в руках. Это, как объяснил Искре Мечеслав, были нимфы. Вот тут девушка и застала с десяток служанок (Буяна тоже присутствовала), окруживших бледную женщину с растрепанными волосами, в мятой желтой сорочке, но в замшевых полусапожках. К груди женщина прижимала Павлушу, сына Анеи, которая, будучи также одета в ночнушку, едва прикрывавшую стройные ножки, стояла напротив нее и с плачем умоляла вернуть ей дитя. Едва взглянув на женщину, в ее блуждающие, затравленные глаза, Искра сразу же поняла, кто это. "Велимир поразительно похож на нее", – мелькнула мысль у княжны.

– Отдайте мне сына, госпожа! – Слёзы градом катились по лицу Анеи, шея была сильно расцарапана и кровь уже смочила белоснежную сорочку.

– Не отдам, – ответила Менелая. – Чего это я, великая княгиня Воиградская, должна отдать вам своего родного сыночка, наследничка? Отдать вам, грязным скотам! Вы ж не люди, вы – свиньи! Что, сожрать его хотите? Пошли вон!

– Что здесь произошло? – шепотом спросила Буяну Искра, кутаясь в халат.

– Её величество похитила ребенка Анеи, – ответила она. – Тайком вошла к ней в спальню и забрала кроху. Анея проснулась и попыталась отбить сына, но не смогла – видите, что с ней сделала царица?

– Да, вижу. И что же делать теперь?

– Не знаем. Она вон какая – демоны так и пляшут у нее за спиной. Того и гляди, что-нибудь выкинет. Но послали за царем – он-то должен помочь.

– Надеюсь, – со вздохом сказала Искра, глядя на пятившуюся назад царицу. Павлуша громко и надрывно плакал, внося дополнительную сумятицу, но Менелая, не обращая на него внимания, крепко сжимала его своими костлявыми руками.

– Менелая! – Мечеслав появился неожиданно – в распахнутой рубахе, и в черных штанах, подпоясанных широким красным поясом. На груди висела массивная золотая цепь. Искра про себя отметила, что он очень даже неплохо выглядит для своих лет. – Менелая, не дури, отдай сына матери. – Голос царя, обычно сладкий, как патока, сейчас был тверд и непреклонен.

– Так, муж мой, – сказала ему на это Менелая, – разгони этот сброд. И вели завтра же казнить эту подлую тварь. – Ее палец угрожающе уставился на молодую мать, просто остолбеневшую от подобного заявления.

– Хватит! – произнес Мечеслав, негромко, но так властно, что Менелая отшатнулась. – Отдай мне дитя.

Царь вытянул руки и сделал шаг навстречу.

– Ну же!

– Ты заодно с ними! – крикнула она.

– Это не твой ребенок. У тебя нет детей, кроме Андрея и Велимира. Я устал тебе потворствовать, Менелая, устал притворяться ради тебя. Все эти годы ты качала пустую колыбель, а я боялся ранить тебя правдой. Но у тебя нет ребенка. Так что не гневи небеса, успокойся и отдай сына матери.

Царила замерла, обвела всех странным отстраненным взглядом, посмотрела на Павлушу…

Всё остальное произошло в считанные секунды. Менелая вдруг схватила младенца за ручонку, и со всего маху, точно тряпку, швырнула оземь. Потом, приподняв сорочку, она занесла над крохой ногу в замшевом сапожке…

Искра в ужасе отпрянула, зажмурив глаза и закрыв ладонями уши. В висках больно застучало, и девушка почувствовала, что сейчас упадет без чувств. Она стояла так, стараясь не слышать душераздирающего крика Анеи, боясь взглянуть на… на ребенка. "Но может быть, все обошлось? Может быть он… может быть…" – нерешительно подумала она и открыла глаза.

Мечеслав стоял, бледный как смерть, обхватив рукой потерявшую сознание Анею, и в широко раскрытых глазах его отражалась бездна чувств. Павлуша лежал на ковре, со сломанной шеей, вокруг рта пузырилась кровавая пена, на груди кровоподтеки, под крохотной головкой собралась кровь, а в остекленевших глазах застыли слёзы.

Менелаи нигде не было.

Наутро в тронном зале собрались все сколько-нибудь значащие лица государства: Андрей, развалившийся в кресле, принесенном специально для него, Велимир, уткнувший взгляд в пол, бояре, священнослужители, зажиточные горожане, воиградские воеводы и знатные воины. Присутствовали также венежане: Искра, Горыня, Доброгост, покашливавший в кулак и мысленно пребывавший где-то очень далеко, услужливо улыбавшийся Лещ, задумчивый Черный Зуб, чей южный облик приковывал взоры, и Злоба – на него, а точнее, на его изуродованную, ухмыляющуюся физиономию как раз старались не смотреть.

Рядом с троном стояла, вся в черном (видимо в знак траура), царица Менелая, охраняемая двумя стражниками. Кроме того, у самого выхода столпилась горстка перепуганных слуг, однако убитой горем Анеи среди них не было. Сам трон пока пустовал.

Все оживленно обсуждали ночное происшествие, и Искра с негодованием улавливала диковинные и неправдоподобные подробности гибели младенца. Но она старалась держать себя в руках, полагая, что со всей толпой спорить бесполезно.

Наконец двери распахнулись, и в зал вошел глашатай.

– Его Величество, – торжественно возвестил он, – Великий Князь и Самодержец Воиградский, Иссенский и Беловодский, владыка вересов, южан, верхневойцев и всех прочих краевых народов, защитник Истинной Веры – Мечеслав Блаженович из рода Всеславовичей.

Толпа торопливо расступилась, и в зал стремительным шагом вошел царь – в черном бархатном подлатнике, за спиной развевался серебристый плащ с вышитым золотыми нитями летящим ястребом – гербом дома Всеславовичей и символом Воиграда. Никаких украшений на нем не было, кроме золотого кольца. Следом семенил разодетый в пух и прах маленький пузатый человек – Авксент, и, придерживая царя за плащ, что-то возбужденно ему шептал. До Искры доносились обрывки его речи:

– Ваше величество, не кипятитесь, пожалуйста! Как бы… ведь горные кланы… сочтут оскорблением…

Но Мечеслав ничего советнику не отвечал, а потом и вовсе отмахнулся от него. Глядя на великого князя, Искра невольно залюбовалась им – именно таким, по ее мнению, должен быть любой владыка: высокий, стройный, зрелый мужчина; чело нахмуренно, очи горят и он просто великолепен и неприступен в своем гневе.

Царь поднялся на пьедестал, но на трон не сел. Менелая, едва увидев его, запричитала:

– О, муж мой! Огромное горе постигло наш венценосный дом – умер наследник твой, погиб от руки кровожадных дикарей. Я словно чувствовала это, я пыталась спасти его, наше дитя, но жестокость варваров не имела границ! Они хотели принести его в жертву темным силам! И это ты виноват, Авксент! – Советник, до этого едва обращавший внимание на вопли царицы, вздрогнул, испуганно посмотрел на нее, потом на царя, и нервно вытер вспотевшее лицо платком.