Золотая печатная машинка - Карстен Хенн

Эмили просто кивнула. Ей не хотелось разговаривать, зато было желание спрятаться.

— Я когда-нибудь рассказывала, что этот зал мой любимый?

Эмили покачала головой.

— Не только потому, что тут красиво, но и потому, что этот зал не менялся с тех пор, как открылась библиотека. Ни капельки. Те же книги, полки, картины. Все осталось в первозданном виде!

У Эмили зазвенело в ушах. Она повернулась к бабушке:

— А книги покупали новые или подержанные, от разных владельцев?

— Умеешь же ты выбрать вопрос! — рассмеялась бабушка Роза. — Новые, конечно. Было еще несколько архивных и несколько подаренных коллекций, но все они хранились в отдельном зале в подвале. А сейчас их отвезли в университетскую библиотеку, потому что там специальные прохладные помещения для таких раритетов. Ну что ж, пора продолжать работу. Сегодня доставили партию новых книг, которые надо разобрать и систематизировать.

Оставшись одна, Эмили все пережевывала бабушкины слова, как жесткую отбивную. Все книги, находящиеся тут, приобретены недавно. А значит, ключ спрятали в кожаный переплет именно здесь. Зачем класть ключ в тайник? Конечно же, чтобы его можно было снова найти и для того, чтобы им воспользоваться. Какой резон держать ключ далеко от замка? Много лишней ходьбы.

Если с открытия библиотеки здесь ничего не изменилось, замок не окажется спрятан за шкафом. Эмили развернулась на месте, подобно лучу маяка. Она сама осматривала зал рококо. Никакого замка тут точно не было. А если подумать еще раз? Без всяких шаблонов. Где может быть идеальный тайник? На виду у всех! Потому что никто и не подумает, что там может что-то скрываться. Что на виду в этом зале? Люстра с сотней лампочек. Три створчатых окна.

Взгляд Эмили задержался на портрете Эйриха фон Гутенберга, основателя библиотеки Анны Амалии. Он стоял перед зданием, рядом — стол с тяжелыми книгами в кожаных переплетах, страницы которых улетали в небо, как стая белых голубей. Только вот цвет стен библиотеки был не тот.

На самом деле здание было белым, а на картине казалось золотистым. Может, художник пытался таким способом показать тепло солнечных лучей? Едва ли, потому что вверху был нарисован месяц: на картине была ночь, свет луны сиял серебром.

Эмили осторожно приближалась, как будто быстрые шаги могли все испортить. На этой картине у библиотеки Анны Амалии были слишком большие двери. С замком! Слишком большим даже для таких дверей.

Еще шажок. Эмили показалось, что замок вовсе не был частью картины: он был… настоящий. Но ведь девочка уже заглядывала за раму: стена за портретом была глухой. И все же…

Теперь она стояла перед самой картиной. Бородатый Эйрих фон Гутенберг смотрел на нее в упор. Эмили вытащила из кармана брюк ручку и быстрым движением превратила ее в ключ.

Казалось, замок вибрировал все сильнее по мере того, как она подносила к нему ключ. Но это было движение не влево-вправо или вверх-вниз, а между реальностью и вымыслом: он как будто был то настоящим, то нарисованным. В один момент в нем появлялась замочная скважина, а в следующий миг он снова становился плоским. Эмили очень медленно подошла к замку, держа ключ в руке. Ключ скользнул внутрь замочной скважины. Теперь и ключ задрожал! Казалось, все вокруг подрагивало. Эмили старалась удержаться на ногах, потому что даже пол трясся. В ушах у нее зашумело, будто она стояла около водопада. Буквы с картины вихрем ссыпались в замочную скважину, унося с собой краски, картину, стену целиком. Весь мир!

Внезапно наступила полная тишина — такой Эмили еще никогда не слышала. Перед ней был только свет — теплое золотистое сияние. Она чувствовала, что ключ все еще в замке, и вытащила его, хотя ничего не видела. Свет медленно гас, и показались язычки пламени от свечей в массивных подсвечниках.

Эмили обернулась. Позади нее висел портрет Эйриха фон Гутенберга. Она по-прежнему была в зале рококо, но отраженном зеркально и… ночью. Полки, которые в реальности были белыми с золотым орнаментом, тут выглядели черными с серебряным рисунком.

В настоящем зале ее окружали стены, а тут — полки, снова полки, и еще, еще, без конца. Она заметила еще кое-что необычное в этой комнате, полной сюрпризов: корешки книг переливались разными цветами, как будто не могли определиться и пробовали все новые и новые оттенки.

В центре этой вселенной на серебряном столе стояла золотая печатная машинка. Перед ней — кресло медного цвета. Все сверкало, точно отполированное. Эмили почувствовала сильное желание сесть за стол и напечатать что-нибудь на машинке. Но стоит ли доверять этому месту? Какие неписаные законы имеют здесь силу? Что может прятаться за бесчисленными полками?

Она крикнула: «Эй!» — в глубину проходов, потом: «Есть кто-нибудь?» — и повторила погромче. Ни отзвука, ни эха. Казалось, ее голос не пролетает и метра. Ответа тоже не было.

Эмили еще раз осмотрелась, потом собралась с духом и подошла к печатной машинке. На валике, прижимавшем листы бумаги, была гравировка. Эмили пришлось прокрутить большую ручку сбоку, чтобы прочесть витиеватую надпись целиком:

Наш мир соткан

Из историй, мыслей, идей.

Они долговечнее, прочнее и острее,

Чем металл, дерево и камень.

Владеешь словом —

Владеешь миром.

Но владеешь ли ты собой?

Текст был подписан именем Эйриха фон Гутенберга. Любителя тайн. Что означало это «владеть»? Вдруг Эмили вздрогнула, услышав свое имя.

Ее с тревогой звала бабушка Роза. Голос звучал издалека, будто проделал долгий путь, чтобы добраться до девочки сквозь бурю. Он исходил от портрета, висевшего позади нее. Но она не хотела обратно! У нее возникло желание провести здесь часы, дни, недели и все изучить!

Бабушка Роза снова позвала, громче и с еще большим беспокойством. Бедная бабушка. Вздохнув, Эмили отправилась обратно. Только сейчас она заметила створчатые окна — точно такие, как в зале рококо по ту сторону.

«Только одним глазком», — подумала она. Что может быть за этими окнами? Она выглянула наружу и увидела ровно то, что всегда видела из окон библиотечного зала. С одним только отличием. Большим отличием.

Стояла глубокая ночь. Лишь в нескольких домах светились окна. Уличные фонари бросали яркие конусы света на асфальт. Узкий месяц и звезды напоминали дыры в бархатном покрывале, позади которого горит яркий огонь. Ни одной машины, ни души на улицах. Безжизненный пейзаж.

Она взглянула на часы на Ратуше, потом на свои наручные. Одно и то же время — и вместе с тем разное. Стрелки на больших часах занимали то же положение, что и на