Милая моя... - Инга Берристер

Трейси смотрела на него с упавшим сердцем. Николас не сказал шурину правду. Или сказал, но Джеймс предпочел не поверить ему.

Сурово поджав губы, она ответила:

– Мне нечего решать, потому что у меня нет любовной связи ни с вашим зятем, ни с кем-либо другим. Я их не завожу, мистер Уоррен, тем более с женатыми мужчинами.

– Неужели? – возразил он, насмешливо подняв брови. – Я был бы более расположен поверить вам, если бы не тот факт, что у вас есть незаконнорожденный ребенок, отец которого неизвестен. По вашему утверждению, по крайней мере.

От жестокости этих слов, от их безжалостной грубости у нее перехватило дыхание. А выражение ее лица ясно сказало Джеймсу, каким ударом стало для несчастной женщины подобное заявление.

Когда горло немного отпустило, Трейси дрожащим голосом, но как можно спокойнее произнесла:

– Люси была зачата, когда мне исполнилось всего восемнадцать, а в этом возрасте люди бывают порой глупыми и наивными. К несчастью, если они женщины, то эта глупость может привести к последствиям, влияющим на всю их дальнейшую жизнь.

Ей очень хотелось бросить ему в лицо слова Николаса о том, что его драгоценная сестрица тоже забеременела до свадьбы. Но она решила не опускаться до его уровня и, гордо вскинув голову, взглянула в глаза обидчику. С горьким удовлетворением Трейси увидела, как он нахмурился и помедлил, прежде чем продолжить.

– Ясно, – смягчив голос, сказал наконец Джеймс. – Николас значительно облегчил вашу ношу, не так ли? Вас ведь интересуют только его деньги? Но без моей поддержки, без работы, которой я его обеспечиваю, он не сможет заработать даже себе на жизнь. Что же касается стиля его жизни, то опять-таки без моей помощи он не в состоянии его поддерживать.

Столь откровенный цинизм ошеломил Трейси, и ее ответ был чисто инстинктивным:

– А почему мне не может быть нужен сам Николас? Если ваша обожаемая сестра презирает его, это не значит, что я должна питать к нему те же чувства. К тому же я вообще не понимаю, зачем она втянула в это дело вас. Ее вряд ли можно назвать преданной женой, не так ли? Весь город знает, что она предпочитает общаться с вами, а не с мужем, к вам она приходит за советом и конечно же за деньгами.

При этих словах лицо Джеймса исказила гримаса гнева и недовольства. Ему явно не понравилось то, что она сказала, совсем не понравилось. Но почему он полагает, что может оскорблять ее, не получая никакого отпора?

– На что именно вы намекаете? – грозным тоном спросил Джеймс, таким грозным, что Трейси внезапно охватила паника.

К ее ужасу, он сделал шаг вперед, глаза его горели огнем.

– Я ни на что не намекаю, – ответила она дрожащим голосом, – и не основываюсь на идиотских предположениях и ошибочных убеждениях взбалмошной особы, к тому же совершенно неверных. Весь город знает, что ваша сестра смотрит не в сторону мужа, а в вашу, что она постоянно унижает Николаса, сравнивая его с вами. И если он попытается найти внимание, теплоту и любовь вне пределов семьи, вряд ли кто-нибудь этому удивится.

– Так вот каково ваше оправдание. Значит, во всем виновата Кларисса? А вы не забыли, что у них двое детей, которым нужны как мать, так и отец?

– Так же, как и моей дочери! – бросила она в ответ.

– Что ж, за десять тысяч вы, вероятно, сможете купить себе мужчину, – грубо сказал Джеймс. – Вы ведь собираетесь принять мое предложение, не так ли?

Трейси пристально посмотрела на него.

– Нет, – процедила она сквозь зубы. – Нет, не собираюсь. Более того, я не приняла бы его, даже если бы это было сто тысяч.

– Сто тысяч. Так вот какова ваша цена. Хорошо, позвольте вам сказать…

– Нет, это вы позвольте мне вам сказать! – яростно перебила его Трейси. – Я не состою в связи с Николасом! Если не верите мне, спросите его самого.

– Да, я вам не верю, – решительно подтвердил он. – А что до того, чтобы спросить Ника… К вашему сведению, это было первое, что я сделал после того, как успокоил Клариссу. Представляете ли вы себе, что сделали с моей сестрой? Знаете ли, какая у нее тонкая нервная организация? Она постоянно находится на грани срыва и очень эмоционально ранима.

– Ну еще бы, – пробормотала она.

– Что вы хотите этим сказать?

Трейси уже перешла границу здравого смысла и осторожности.

– Я хочу сказать, – язвительным тоном начала она, – что ваша сестра – самая хитроумная и коварная женщина из всех, кого я когда-либо знала. А что до ее нервов, то бьюсь об заклад, они у нее из самой прочной стали. Если уж она так беспокоится за свою семью, то, может, ей постараться стать Николасу настоящей женой? Или вас обоих просто устраивает существующее положение вещей, когда Кларисса замужем за Николасом, а в действительности главным мужчиной в ее жизни являетесь вы?

Губы Джеймса побелели от гнева, глаза же, напротив, так потемнели, что стали почти черными.

– Боже мой! Как вы только посмели высказать столь мерзкое предположение? Обливая Клариссу грязью, вы даете понять, что намеренно пытаетесь разрушить семью моей сестры! Но, учтите, в любом случае я сделать так, чтобы вы сполна заплатили за свое коварство.

Когда он ушел, Трейси с облегчением прислонилась к стене. Тело болело так, будто ее избили, голова гудела, сердце билось как сумасшедшее. Успокойся, твердила она самой себе, успокойся. Он ушел… Все позади… Он ушел…

Правда, он угрожал ей, обвинял ее, напугал… Но что он сможет сделать? У нее не было любовной связи с Николасом, да и вообще ни с кем. При воспоминании о брошенных ей в лицо оскорблениях на нее нахлынула волна слабости.

Она давно перестала вспоминать неприятные обстоятельства, сопутствующие рождению Люси. Большинство людей, с которыми ей пришлось иметь дело, были слишком великодушны, слишком добры, слишком понятливы для того, чтобы затрагивать столь деликатный вопрос или хотя бы строить по этому поводу предположения.

А Трейси была не тем человеком, чтобы что-то объяснять или оправдываться. Да она ошиблась: искала любовь, а нашла лишь похоть. Это был глупый, безответственный поступок, но, учитывая крайнюю свою молодость и наивность, теперь, через двенадцать лет, Трейси испытывала к девушке, которой была когда-то, только жалость и сочувствие.

Если Джеймс Уоррен решил упрекнуть ее в ошибке, в неверном восприятии действительности, приведшем к зачатию Люси, – пускай. Это лишь подтверждает, что он просто не тот человек, с которым ей стоит иметь дело. И настанет день, пообещала себе Трейси, когда она с большим удовольствием скажет ему об этом.

Она имеет такое же право жить в этом городе, как и он. Ее корни, во всяком случае со стороны покойной бабушки, крепко сидят в здешней земле. Нежданное наследство, новое дело давали ей шанс выстроить для себя и Люси новую жизнь, и Трейси твердо решила идти выбранным путем. Ничто и никто, не говоря уже о человеке, подобном Джеймсу Уоррену, не помешает ей сделать это.