Путь - Андрей Завадский

  - Будь я проклят, - потрясенно пробормотал воин. - Нелюдь!

Стражник набрал воздуха в грудь, чтобы позвать своих товарищей. Но в дальнейшие события грубо и бесцеремонно вмешалась третья сила, о присутствии которой один из тех, что стояли лицом к лицу в воротах, даже не догадывался, а другой смутно что-то подозревал, тоже не будучи до конца уверен в своих ощущениях.

Когда человек с кабаньей головой на рукаве потребовал показать лицо, по телу Эвиара пробежала волна дрожи. На самом деле, его ощутимо трясло с той самой секунды, как эльф впервые увидел стены Фальхейна, города, в который он так стремился, и который так сильно испугал его. Перворожденный хотя и преодолел сотни лиг, обходил стороной все крупные поселения людей, вообще стараясь как можно меньше показываться на глаза обитателям этого края, а особенно их собакам, которые не только безошибочно ощущали запах эльфов, но к тому же еще не поддавались никакому обману.

Но теперь Эвиару предстояло войти в огромный город, запах которого он почуял намного раньше, нежели смог увидеть его собственными глазами. С содроганием эльф представлял, что окажется среди тысяч людей, сплошным потоком идущих по узким улицам, и как первый же встречный узнает его, после чего поглазеть на диковинку сбежится целая толпа, а затем кто-нибудь предложит прикончить пришельца, дабы чего не случилось.

Но сложности возникли намного раньше, чем Эвиар оказался в самом Фальхейне. Стражники, охранявшие вход, оказались крайне придирчивыми. И если приказ рослого человека в обшитой стальными пластинами куртке касательно оружия еще можно было исполнить, то, когда воин потребовал снять капюшон, Эвиар понял, что придется бежать... или прорываться в город с боем, в надежде потом затеряться среди толпы. Но за спиной дотошного воина маячили фигуры еще трех стражников в касках и с мечами, и еще нескольких Эвиар заметил на башне, когда только приближался к воротам.

Медленно эльф откинул капюшон, и увидел, как изменился в лице человек. Возможно, жители этих земель никогда не видели Перворожденных, но тот, с кем столкнулся Эвиар, сразу все понял. Однако замешательство и удивление стражника было столь сильно, что человек несколько мгновений медлил, не зная, то ли сразу выхватить меч и зарубить нелюдь, то ли для начала позвать остальных воинов.

  - Позволь уставшему путнику войти в славный Фальхейн. - Над ухом Эвиара вдруг раздался чей-то голос, и эльф ощутил, что слева от него, чуть позади, стоит человек, которого еще мгновение назад здесь не было, и ему просто неоткуда было взяться. - Он измучен долгой дорогой, жаждет отдыха и покоя. И он не таит ничего дурного.

Стражник подскочил от неожиданности, удивившись не меньше эльфа. Незнакомец, невысокий, крепко сбитый, весьма пожилой, появился, словно из пустоты. Он возник за спиной эльфа, и, опираясь на тяжелый посох, уставился на воина, так, что тот мгновенно проглотил готовый вырваться из глотки крик.

  - Тысяча демонов, - выдохнул гвардеец. - Кто ты такой и откуда взялся?

  - О, я лишь простой странник, много слышавший о красоте и величии этого города и этого королевства, и решивший своими глазами увидеть то, о чем мне прежде рассказывали многие, - усмехнулся человек с посохом. - Мы с этим юным созданием сейчас войдем, а ты, доблестный воин, не беспокойся, ибо мы не учиним здесь ничего дурного. - И, взмахнув перед собой правой рукой, быстро произнес: - Эйваз!

Акерт вздрогнул, досадливо помотав головой. И что, спрашивается, на него нашло? Перед гвардейцем стоял заросший сизой щетиной мужик в крестьянском кожухе, опиравшийся на посох, а рядом - юнец в домотканой рубахе и мешковатых штанах, тоже сжимавший в руках суковатую палку. Наверное, отец и сын явились в город из ближнего поселка, а он, строя из себя бдительного стража, невесть зачем мучил их расспросами.

  - Ступайте, - Акерт отодвинулся в сторону, пропуская селян. Вот ведь померещится всякая чепуха! Должно, просто голову напекло, в этой проклятой каске. - Добро пожаловать в славный Фальхейн, столицу Альфиона!

  - Благодарю тебя, доблестный воин, - согнулся в низком поклоне тот из путников, что был старше. - А не подскажешь ли, где тут можно найти постоялый двор, такой, чтобы не очень дорого?

  - Пройдете один квартал, - поспешно сообщил Акерт, указывая рукой нужное направление. - Там будет трактир. За пару серебряных монет вам дадут комнату на ночь и полный стол.

Крестьянин вновь поклонился и, ухватив за подол рубахи своего сына, быстро двинулся дальше. Его спутник от неожиданности едва не растянулся на мостовой, и Акерт рассмеялся, провожая взглядом эту парочку. Как обычно, оказавшись в таком большом городе, сиволапые мужики теряли всякую солидность, не в силах справиться с удивлением и растерянностью.

  - Акерт, кого это ты пропустил, - голос десятника, доносившийся сверху, будто с небес, привел гвардейца в чувства. - Что за парень с луком?

  - С каким луком? - недоумевающее откликнулся стражник. - Крестьяне явились на торг. Да вон они пошли. - Воин указал на удалявшихся от городских ворот людей, подвахтенный суетливой толпой.

Лут Герден негромко выругался и перегнулся через зубчатый парапет, взглядом отыскивая двух человек, только что вошедших в город. Как ни странно, он быстро увидел их, упитанного мужика средних лет и нескладного долговязого парня с нечесаной копной соломенного цвета на голове. Они быстрым шагом направлялись вглубь Фальхейна, и вскоре совсем растворились в колышущемся людском море. Но, как ни старался десятник, он так и не нашел высокого человека в сером плаще, из-за спины которого торчали рога длинного боевого лука.

  - Будь я проклят, - воин помотал головой, словно так пытаясь отогнать прочь странное наваждение. - Но я же видел его! Что же за дела творится?

Ответа на свой вопрос десятник, разумеется, так и не дождался. Он никому не сказал о своих видениях, да вскоре стало и не до этого. С юга пожаловали купцы, и весь караул принялся усердно обыскивать груженые полотном и шерстью возы, подле которых переминались уже наслышанные о придирчивости и неподкупности наемных гвардейцев короля Эйтора торговцы. К концу досмотра десятник Герден и его воины, конечно же, успели позабыть странных пришельцев, и впредь не вспоминали о них, до самого вечера. А затем наступила ночь, и им вовсе стало не до размышлений.

Эвиар, увлекаемый вперед невесть откуда явившимся человеком, только и успевал, что перебирать ногами, пару раз едва не растянувшись на мостовой, споткнувшись о грубо обтесанные булыжники. Он не мог произнести ни слова, так быстро тащил его незнакомец, даже не оборачивавшийся, чтобы получше рассмотреть спасенного им от гнева стражников путника.