Путь - Андрей Завадский

Бывали здесь и купцы с полными возами товаров, или, напротив, с битком набитыми серебром кошелями. Иные яростно торговались за каждый медяк, другие же сыпали серебром направо и налево, угощая любого, кому доводилось оказаться здесь в этот час, словно так хотели отблагодарить свой судьбу за ниспосланную удачу в делах. Порой к Лотригу заглядывали и местные крестьяне, чтобы пропустить кружечку-другую пива и посудачить о том, о сем.

Появлялся и иной люд, не расстававшийся с оружием, вечно настороженный, словно тетива взведенного самострела, готовый бежать при виде гербов и мундиров или, напротив, бросаться в бой. Со здешними разбойниками трактирщик пытался жить в мире, порой наводя их на заезжих торговцев, а раз даже укрывший раненого в схватке с королевскими гвардейцами грабителя. Разумеется, Лотриг отлично понимал, что такая дружба может выйти ему боком, если кто-то узнает об этом, зато точно знал, что его трактир не обчистят, не спалят дотла темной ночью, и не станут учинять здесь кровавых драк, оставляя после себя трупы неудачливых постояльцев, с разгневанной родней которых придется объясняться именно трактирщику.

И, наконец, видывал трактирщик таких путников, который и вовсе непонятно зачем выбрались на тракт. То были и нищие, скитавшиеся по стране, и паломники, порой поклонявшиеся весьма жутким богам, странствующие жрецы тех же древних демонов, и просто те, кому не сиделось дома. Но этот странный парень с огромным луком был не похож ни на кого из них. Лотриг весьма сомневался, что он может быть охотником, ведь в лесах вокруг столицы давно уже вытравили всю живность крупнее зайца. В прочем, едва ли подозрительный путник был и скрывающимся от погони разбойником, ибо те уж точно не стали бы размахивать такой оглоблей. Трактирщик продолжал гадать, не особо надеясь на ответ, а его постоялец все так же попивал пиво, время от времени озираясь по сторонам.

Сонную тишину, установившуюся в трактире, нарушили донесшиеся откуда-то издалека звуки труб, мерный лязг железа и топот, от которого задрожали расставленные на полках кувшины и корчаги. Все, в том числе сам Лотриг и тот странный парень с луком, между прочим, прихвативший с собою оружие, выскочили на дорогу. Их взорам предстало весьма необычное, грозное в своей странной красоте зрелище - от Фальхейна по тракту двигалось многочисленное войско.

Колонна закованных в броню воинов, конных и пеших, ползла по укатанной тележными колесами дороге, точно жуткая змея. И над ней трепетали под порывами налетевшего от восхода ветерка яркие штандарты, самый большой из которых был раскрашен в желтую и зеленую клетку.

  - Грефус, - воскликнул трактирщик, указав на знамя. - Это лорд Грефус возвратился с победой!

Во всем королевстве лишь несколько десятков избранных, герольды и их старшие ученики, могли с первого взгляда безошибочно сказать, кому принадлежит тот или иной герб. Но уж цвета самых влиятельных лордов, силой и богатством способных поспорить даже с самим королем, знал чуть не каждый крестьянин, а Лотриг, нередко привечавший на своем постоялом дворе рыцарей, не был исключением. И, точно так же, как большинство альфионцев, он знал, что владетель северных земель, лорд Грефус, отправился на полночь, на берега Эглиса, чтобы стать заслоном на пути кровожадных варваров, явившихся из ледяных пустошей. А теперь доблестный воин во главе своих вассалов и солдат шествовал торжественным маршем, одолев очередного врага.

Немногочисленные постояльцы и хозяин трактира стояли на обочине, почтительно сняв шапки и приветственно размахивая руками, когда мимо них проходили стройные ряды облаченных в доспехи, будто собирались на битву прямо сейчас, воинов, осененных боевыми стягами. Возможно, поэтому никто не увидел, что юное лицо явившегося с юга лучника исказилось гримасой ненависти.

Ликованию жидкой толпы, высыпавшей с постоялого двора, не было предела. Воздух так и звенел от пронзительных воплей.

  - Слава победителям, - кричали в разнобой люди, радовавшиеся так искренне, словно сами и разбили неведомого врага. - Слава отважным воинам!

Эвиар, сын Феара, чуть не плюнул под ноги, но вовремя сдержался. Прежде всего, это был дурной поступок по вере его народа, и потом, люди едва ли благосклонно отнеслись бы к столь явному выражению презрения. Это были их герои, их кумиры, и тот, кто не выкажет почтения, наверняка привлечет подозрение к своей персоне. А Эвиар не хотел этого, ведь в противном случае окружающие быстро поняли бы, что рядом с ними находится вовсе не человек, а эльф, мерзкая нелюдь, достойная только смерти, желательно долгой и мучительной. Но юному воину, проделавшему столь трудный, полный опасностей путь, это было совершенно ни к чему.

Стиснув зубы от злости, и впившись ногтями в рукоять верного боевого лука, Эвиар, дитя далекого, казавшегося сейчас всего лишь воспоминанием, дивным призрачным видением И'Лиара, немигающим взглядом следил за колонной воинов. А они все шагали, чему-то смеясь, весело горланя не очень звучную песню, из которой Эвиар смог разобрать едва ли половину слов.

Мимо эльфа, ставшего чуть в стороне от людей, проплывали рыцари, гордо восседавшие на могучих спинах своих боевых жеребцов. Их тяжелые кольчуги были скрыты под яркими туниками, а шлемы прицеплены к седлам. Несколько знаменосцев воздели над войском флаги, а прочие всадники подняли к небесам лес длинных копий, на древках которых трепетали разноцветные вымпелы. Эвиар усмехнулся - сейчас эти воины могли кичиться своей статью, свысока поглядывая на всех, но там, на юге, в непроходимых лесах первыми в бой шли вовсе не рыцари, а простые пехотинцы, на руках которых было больше всего крови Перворожденных. Тяжеловооруженные латники просто не могли развернуться в густых зарослях, а потому и гибли без счета, если опрометчиво атаковали в первых рядах.

А за копейщиками следовали конные лучники. Они тоже были веселы и бодры, перебрасываясь шутками и порой подхватывая разносившуюся по всей округе песню. Сбив на затылок широкополые капелины или более аккуратные салады с короткими назатыльниками, пехотные, без забрала, они поглядывали по сторонам с нескрываемой гордостью. Длинные луки покоились в подвешенных к седлам налучьях, колчаны были полны стрел. Кто-кто, а Эвиар, остававшийся незамеченным среди горстки людей, знал, что эти стрелки - далеко не такие мастера, какими пытаются казаться, хотя кое-чего они все же стоили.

Пожалуй, решил эльф, всего в этом отряде было сотни полторы латников, рыцарей и простых воинов, сражавшихся верхом, и примерно столько же стрелков, которые могли биться как в конном строю, так и пешими. А затем наступил черед пехоты. Земля под ногами ощутимо дрогнула, пустившись в пляс, от слитного топота нескольких сотен облитых стальной чешуей воинов, легко тащивших на плечах длинные щиты, треугольные, миндалевидные или даже квадратные, украшенные точно такими же гербами, что были нанесены на знамена. Над этой фалангой вздымался сверкающий лес копий, всевозможных алебрад, гизарм и протазанов, оружия, прекрасно подходящего для того, чтобы в чистом поле сдерживать наскоки тяжелой конницы. Ну а для ближнего боя каждый из пеших копейщиков имел при себе клинок или топор, висевший в петле на поясе.