Дневник, 1917-1921 - Владимир Галактионович Короленко

еще поработал, и он появился у нас. Вскоре автор приобрел известность, довольно заслуженную, и быстро пошел вперед. Одна рецензия, кажется, Якубовича или Горнфельда (даже одно место рецензии) его сильно обидело и, хотя он был у нас на четверге, но наши отношения по журналу не наладились, о чем я жалел. В нем было что-то суховатое и угловатое. Мне он показался человеком слишком самолюбивым.

29 авг‹уста› н/с

Вчера и сегодня день тревожный для меньшевиков (пожалуй, несколько дней). Местные официозы громят их, как предателей, «подрывающих тыл». 26 авг‹уста› (№ 73) появилось против меньшевиков заявление от Центр‹ального› Упр‹авления› Ч.К. Украины, в котором сообщается, что в ночь на 13-е авг‹уста› Харьк‹овской› Губ‹ернской› Ч.К. были арестованы члены конференции южных организаций Р.С.Д.Р.П. (меньшевиков), все присутствующие на заседании и активные члены Харьк‹овской› организации меньшевиков. «Этот арест вызван необходимостью прекратить к‹онтр›революционную работу, ведущуюся правой частью соц. — дем. партии», и затем перечисляются грехи этой партии, причем неизвестно, относятся ли эти обвинения ко всей партии или к некоторым сочувствующим ей элементам. «Деятельность этих внепартийных соц. — демократов достаточно известна. Она выражалась в посылке докладных записок, в устройстве торж‹ественных› встреч и в широкой пропаганде преимущества деникинского владычества перед сов‹етской› властью. В отдельных случаях имело место прямое предательство и выдача сочувствующих сов‹етской› власти рабочих и красноармейцев белогвард‹ейской› контрразведке…» Положим, «официальная соц. — дем. партия от них отказывалась; неск‹олько› раз подтверждая, что не несет ответственности за деятельность исключенных или вышедших из числа ее членов. Тем не менее большое число их задержано на конференции».

Далее, меньшевики продолжают терпеть в своем составе целый ряд организаций и отд‹ельных› лиц, мало отличающихся от деникинских и петлюровских пособников. Кременчугская организация, напр‹имер›…. объявляет сов‹етскую› власть «коммунистической реакцией», а коммунистическую партию прямой преемницей Союза Р‹усского› Народа… Дальше идет неизбежный «нож в спину революции»…

Затем, после ряда таких же выпадов, 27 авг‹уста› в наших «Известиях» (№ 74) появилась статья Порайко на укр‹аинском› языке «I сьмишни ви, господа», где говорится о полемике меньшевиков с губбюро проф. союзов по поводу роспуска общества печатников. И т. д.

2 сент‹ября›

Арестуются видные меньшевики. Арестован (третьего дня) Анд. Степ. Игнатенко, говорят, сегодня должны арестовать Макса Берковича, м‹ожет› быть, Шефера, который, от имени ж‹елезно›дорожных рабочих, подал резкое заявление. На собрании, происходившем под председат‹ельством› коммуниста…[82], рабочие вели себя довольно оппозиционно, даже бурно. Когда было упомянуто имя Петра Носенка (нашего доброго знакомого), то какой-то коммунисток, желая порадеть начальству, сказал: «он у нас исключен за неблаговидные действия из коммунистической партии». Это явная для всех рабочих ложь. Он никогда коммунистом не был. Поднялся сильный шум: «Ложь! Извиниться, извиниться! Мы все знаем Носенка!.. Извиниться, извиниться!» Председатель попытался уговорить лжеца принести извинение, а затем извинился за него сам.

Шефер вчера говорил мне с грустью, что за этим сочувствием оппозиции меньшевиков скрывается гораздо более глубокая реакция. Уже не один глупенький коммунизм отрицается в глубине рабочей массы, но, пожалуй, и самый социализм. Вообще, реакция притаилась глубже. Надругательство над свободой и самыми нормальными человеческими интересами, к которым привела коммунистическая революция и самодурство большевиков, ничем не отличающееся от произвола и самодурства царской власти, а главное — разруха производства, которой не видно конца, порождающая страдания рабочей массы, — все это уже посеяло реакцию в довольно еще темной массе «диктатора пролетариата», а бессмысленные притеснения меньшевиков только укореняют ее.

Сегодня пришли сказать нам, что в губтруде (кажется, так называется учреждение, где он работал) — Беркович арестован.

* * *

Получил письма от Сергея Малышева и от Жебунева57. Малышев устроился в Рыбцах Сарат‹овской› губ‹ернии› и уезда учителем. Жебунев живет в Сердобске. Последний приводит интересную черту: «Если бы не крестьяне, мы умерли бы с голоду. В особенности помогает нам одна крестьянская девица, которая прежде вела борьбу с Сергеем Андреев‹ичем›. Но несправедливости крестьян к Серг‹ею› Андреевичу пробудили в ней хорошее человеческое, а не классовое чувство. С того времени она сделалась первым нашим другом. За эту дружбу ей много доставалось. Теперь вся ненависть крестьян перешла к коммунистам».

29 сент‹ября›

Взаимное исступление доводит до изуверства. Не очень давно у меня был Раковский, какой-то юноша, Косиор58, из семьи, лишившейся в бою за сов‹етскую› власть двух, кажется, братьев, затем ко мне зашел Порайко и Ерман, соскучившись дожидаться Раковских на автомобиле. Мне пришлось много говорить с ними и вообще, и в частности я заявлял разные ходатайства за отдельных лиц. Косиор все это записал, и в результате вчера ко мне пришел д-р Ясинский, оправданный неск‹олько› дней назад рев. трибуналом по обвинению в донесении деникинцам на служащих в колонии… Д-р Генц прямо высказался, что донос сделан «неуравновешенным» политкомом Ширшовым. Обвинитель отказался от обвинения и превратился в защитника, находя, что даже состава преступления нет. Между тем Ясинский уже был приговорен «чекой» к расстрелу. Заседание суда было настоящим торжеством подсудимых, как уже это было раз в прошлом году. Ширшов держал себя на суде чрезвычайно вызывающе и дерзко, отказался, несмотря на слова председателя, отвечать на вопросы подсудимых, а затем заявил, что он уходит, что он еще не обедал, что он не признает такого суда, где подсудимые могут задавать вопросы. Действительно, подтверждая слова Генца, показал себя форменным сумасшедшим и ушел, грозя еще свести свои счеты. Интересно, что коммунисты прочили его в заместителя председателя трибунала! Теперь, может быть, откажутся…

Возвращаюсь к разговору с Раковским и другими. Я напрасно старался доказывать, что бесчеловечные способы ведения войны вредны для применяющей их стороны, что расстреливать заложников есть варварство, едва ли практиковавшееся даже во время внешней войны и т. д. Все, даже Раковский, доказывали необходимость таких мер «самозащиты», и мне едва удалось (кажется, при некотором сочувствии юноши Косиора) добиться обещания, что расстрел заложников и сжигание сел будут практиковаться «с крайней осторожностью».

Но… вернувшись в Харьков, Раковский тотчас же отправился в объезд по Украине и, говорят, где-то чуть не попал в руки повстанцев. Увидев всю серьезность положения на Украине, — опять не увидел других средств, кроме жестоких мер. В результате явилось «обращение председателя ‹Совета› Нар‹одных› Ком‹иссаров› Украины и члена Реввоенсовета Юго-Зап‹адного› фронта тов. Раковского от 12 сент‹ября› 1920 г.», в котором он выступает с предложениями крутых мер. Опять идет речь о «кулацких восстаниях». «Различные уголовные элементы, выпущенные из тюрем деникинскими властями и поляками»… «при содействии кулаков… организуют грабительские банды»… В августе бандитизм принял угрожающие размеры. Бандиты врываются в деревни, грабят бедноту (?), вырезывают сторонников сов‹етской› власти, избивают семьи красноармейцев и разрушают продовольств‹енную› работу… 28