Дневник, 1917-1921 - Владимир Галактионович Короленко

Смецкий был отпущен, а за ним (через неделю) отпустили Козиса и других. А Давиденко и Сидоренко привезены в полтавскую чрезвычайку, как обвиняемые в убийстве Бегмата и Ярового и организаторы небывалого восстания.

‹13› 26 июля н/с

Вчера был детский праздник в так называемом теперь «детском дворце». Под детский дворец обращен бывший губернат‹орский› дом. Говорят, в каких-нибудь 8-12 дней это здание, совершенно разоренное, с обитой штукатуркой и загрязненное, приведено «Освитой» в исправный вид, и в день открытия «дворца» устроен детский праздник. Председатель исполкома Порайко обратился к детям с речью, которую детвора, подражая взрослым, прерывала криками «ура» кстати и некстати. Говорят, по большей части некстати, так что это ставило оратора в большое затруднение. Детей было до 12 тысяч, и, конечно, детишкам было очень весело.

А сегодня мне пришлось выслушать трагическую историю одного маленького ребенка. Ко мне пришла молодая женщина с расстроенным лицом. Лицо ее показалось мне знакомым. И действительно, она была у меня в 1918 г. и приходила хлопотать о своем муже Игнатьеве. Теперь пришла по чужому делу, но попутно рассказала и свою историю. Ее арестовали 21-го июля. Она заявила, что у нее очень болен маленький ребенок и ей необходимо быть при нем. «Вы можете отдать его в приют». На следующий день позвали к допросу. Следователь (Соколов) спросил у нее, что она делала во время гетьманщины. Она ответила. «А в каких отношениях вы были с некиим Игнатьевым?» — «Да это мой муж… Во время Гетмана он был арестован по обвинению в заговоре против гетманской власти». Следователь приятно удивлен. «В таком случае вы свободны». Но после этого ее держат еще два дня! Когда отпустили, она бежит домой и — застает своего ребенка уже на столе!.. Авд‹отья› Сем‹еновна› собрала цветов на могилу ребенка, и бедная мать держит их в руках…

Все жандармы в мире одинаковы! Пожалуй, теперешние бывают и похуже.

‹28 июля› 10 авг‹уста› н/с

Много дней пропустил. Утомляет это однообразие мрачных впечатлений (выделено мною. — В. К.). Из этих дней отмечу без системы неск‹олько› эпизодов.

Недели две назад у меня был оригин‹альный› человек, о котором «написана книжка». В детстве его украли цыгане и продали в китайский цирк. Там его переодели девочкой и обучили, как наездницу. Однажды, когда он в платье «декольте» вышел на сцену, мать узнала его по родимому пятну на шее, и, в конце концов, матери удалось отобрать его из цирка (не без труда: полиция всегда держала руку содержателей). Некоторое время его даже в семье держали в женск‹ом› платье и потом приучили к мужскому. Какие-то репортеры составили о нем книжку (заглавие я забыл)…

Этот оригинальный субъект теперь женат, имеет детей. Впрочем, жена его кинула, т‹ак› как он болен падучей. Жили хорошо, но когда падучая усилилась (болеет ежемесячно дня по 3), то ей надоело и она его бросила, оставив детей. Теперь он зарабатывает и для них и для себя. У нас немного пилил и рубил дрова.

Он рассказывал следующую самую современную историю. Шел с знакомым где-то на окраине города, ночью. Видят, что подъезжает автомобиль. Выходят люди. Спутник говорит ему, что это привезли расстреливать. Вывели человек около 60 (62). Это даже показалось мне маловероятным. Затем посадили на скамью, окружили милицией или красноармейцами. Потом один человек подходил к каждому и стрелял в затылок. Всю эту сцену они видели, спрятавшись в овраге где-то на Кобелякской ул‹ице›. Трудно поверить, но — чего теперь не бывает, тем более что и из другого источника я слышал, что красноармейцы отказываются расстреливать, и эту функцию исполняет один палач, член Ч.K.52.

Сколько человеческих жизней на душе этого человека!

Недели 1 Ґ назад у печатников произошло довольно бурное заседание: одного печатника, члена профессионального союза, расстреляли по решению коллегии Ч.К., будто бы за взяточничество. Когда об этом заговорили, собрание пришло в сильное возбуждение и вынесло протест. После этого в местных газетах стали писать о «желтых печатниках». А еще через некоторое время возник вопрос о пайках. Печатники недовольны своими пайками, а тут, вдобавок, им роздали колбасу совершенно гнилую. Наборщики грозят забастовкой, и на собрании опять произошли бурные сцены. Особенно горячился Иван Вас. Навроцкий, хромой наборщик, которого я помню еще по 1905 году. Человек горячего темперамента, и тогда он был выслан в Вологду и после в У‹сть›-Сысольск. Во всяком случае — человек, настроенный революционно. В речи он наговорил много резкостей. Коммунистам не дали говорить и т. д.

Вчера ко мне явились двое юношей, довольно интеллигентного вида, — сыновья Навроцкого. Оказалось, что Навроцкий арестован Чрезв‹ычайной› Ком‹иссией›, и семья боится, что его расстреляют. А сегодня утром у меня была Праск‹овья› Семеновна и передала, что встретила Ивасенка, играющего у большевиков довольно видную роль, и он тоже считает этот исход довольно вероятным. По этому поводу я написал с своей стороны заявление, которое она, в качестве председ‹ательни›цы Полит‹ического› Кр‹асного› Креста, — снесла в Ч.К. Поможет ли, — не знаю. Говорят, Навроцкий наговорил много резкостей и предвещал падение сов‹етской› власти. Теперь печатники запуганы, и сыновья говорили мне, что никто за отца не заступается. Все боятся. Значит, «порядок восстановлен». Газеты сообщают, что профсоюз печатников распущен. Они объявлены контрреволюционерами, собираться им запрещено, другим профсоюзам запрещено возбуждать вопрос об их праве… Одним словом, — диктатор-пролетариат усмиряется весьма успешно и приводится в повиновение. Само собою разумеется, что рабочие все более и более сознают ложь этого порядка, но подчиняются физической силе. Интересно, что более всего эта оппозиция проявляется среди печатников. Печатники объявлены желтыми, и их усмиряли уже в разных городах. В «Правде» (от 29 июля № 140) напечатана заметка: «Дорогу красным печатникам». «Мы, печатники 29-й типографии полиграфич‹еского› отдела М.Г.С.И.Х. в количестве 130 человек, на общем собрании 25 июня, единогласно постановили: клеймим презрением изменников революции и врагов рабоче-крест‹ьянского› правительства в лице желтого правления союза печатников, как-то: Кефали, Буков, Чистов и Кo… Мы одобряем тактику фракции коммунистов, выразившуюся в разгоне этой желтой банды, намеревавшейся нанести удар в спину нашей доблестной Кр‹асной› Армии, отбивающей бешеные атаки польской шляхты и бар‹она› Врангеля. Мы требуем удалить негодяев и т. д.». Эти покорные овечки сов‹етской› власти, накидывающиеся на свою же оппозицию, достаточно ярко рисуют положение: самостоятельное слово пролетариата, объявленного диктатором, подавляется крутыми мерами одной партии. Все низкопоклонное рукоплещет этому, все самостоятельное затаивает бессильную вражду.

К нам явились плотники из Орл‹овской› губ‹ернии›, знакомые по постройке нашей дачи в Хатках53. Нам пришлось чинить балкон нашего дома. Собственность на дома уничтожена,