Дневник, 1917-1921 - Владимир Галактионович Короленко

На предстоящем вторичном собрании служащие должны определенно заявить, с кем они — с революцией или с контрреволюцией» (подписано — сотрудник губфинотдела).

* * *

Мирные переговоры с поляками прерваны до отвода Польшей своих войск с украинской территории (Вiсти-Известия № 146 26/XI-20).

18 ноября/1 дек‹абря›

Внезапная радость. Приехали Наташа, Костя и Соничка. Приехали совершенно здоровые. Девочка мало выросла, но как-то стала развязнее и разумнее. Наташа как будто поздоровела: ей приходилось много работать, и это явно пошло на пользу и ей, и девочке. С последней некогда было много возиться.

С большевиками пришли махновцы. Так как они много помогали против Врангеля, то большевики по какому-то договору, очевидно неискреннему с обеих сторон, предоставили им значит‹ельные› льготы. Теперь в Харькове существует махновский штаб под черным знаменем анархистов, махновцы устраивают митинги в театрах, народ на них валит валом. Еще недавно объявленные вне закона — махновцы теперь ведут открытую агитацию против советской власти, доказывая преимущества безвластия: заводы принадлежат не рабочему классу, а тем рабочим, которые на них работают, и т. д. Появились они уже и в Полтаве и, говорят, ведут себя победителями. При столкновениях и насмешках «советские» всюду уступают. Явно, что это долго продолжаться не может.

12 дек‹абря› (нов. ст.)

Маски сброшены: махновцы и большевики опять стоят друг против друга открытыми врагами. На юге уже были открытые столкновения. В большев‹истских› газетах пишут, что Махно разбит даже в Гуляй-Поле. Но все-таки махновцы за это время успели сильно распространить свое учение. Отрицат‹ельные› стороны большевизма — казни, реквизиции и т. д. — сильно расчистили почву для анархии. К сожалению, мое здоровье не позволяет мне разъезжать и много беседовать с селянами. Наверное, можно бы услышать много любопытного. Теперь вдобавок врачи воспретили мне (временно) даже принимать просителей, и это делает за меня Соня. Пашенька взяла на себя уже довольно давно все хождения по чрезвычайкам (она председательница Полит‹ического› Кр‹асного› Креста) и по другим местам. Я с нею хожу лишь в крайних случаях, к Порайку, и таким образом от непосредственных источников я удален.

25 дек‹абря› (н/с)

За это время вошла в употребление еще одна прелесть старого порядка: то и дело от нас высылают в Харьков, а оттуда в сев‹ерные› губернии. Это возобновление администрат‹ивной› высылки идет, очевидно, по всей России. На днях я получил известие, что из Сочи выслан Борис Федор. Филатов63, когда-то мой союзник по борьбе с голодом в Лукоян. уезде. Человек очень скромный, далеко не революционер в те годы и, конечно, не деят‹ельный› контрреволюционер ныне. Он моего возраста, под 70 лет. Был председателем земской управы в Сочи и, при приходе деникинцев, «должен был», как мне пишет его жена, Мария Мих. Филатова, произнести приветственную речь. Вероятно, в этой речи сказал что-нибудь, с нынешн‹ей› точки зрения, неблагонамеренное («контрреволюционное»). За это теперь у него отобрали все имущество (этого прежде не было), а самого решили выслать в Холмогоры. Удалось, после разных хлопот, заменить это ссылкой в Иваново-Вознесенск. Это все-таки легче. Мы с С. Д. Протопоповым писали по этому поводу Горькому, как бывшему нижегородцу, но он нам обоим ничего не ответил.

Вчера (24 дек‹абря›, Известия, № 179) опять напечатан список расстрелянных (16 дек‹абря› 1920). Во главе этого списка стоит Хазанович, Файвель Абрамович, за спекуляцию. Ко мне приходил его сын, почти мальчик, со слезами на глазах. Я писал письмо Порайке, но… это было тогда, когда расстрел уже совершился (19 дек‹абря›). Таким образом советская власть борется со спекуляцией и в то же время советские газеты полны статей о том, что америк‹анским› компаниям выдаются «концессии» в Сибири. Советские газеты не находят в этом никакого противоречия. Между прочим, по поводу этих концессий говорят о возможной войне между Японией и Америкой, в которую может быть втянута и Россия.

Особенно меня возмутил расстрел Вяткина, бывшего жандарма. С тех пор прошло 12 лет!! Односельцы свидетельствуют очень единодушно, что он с тех пор занимался с‹ельским› хозяйством, ни в какой контрреволюции не участвовал и был вообще человек хороший. Я был уверен, что его расстрелять не могут, и в этом смысле успокаивал приходивших ко мне близких людей. Теперь мне кажется, что часть вины за эту жизнь лежит на мне.

Наверное, есть в этом списке (19 чел‹овек›) и еще примеры такого же легкого обращения с человеческой жизнью. Недавно Ив. Ив. Горбунов-Посадов устроил Толстовский вечер по поводу десятилетней годовщины со дня смерти Толстого. Театр был переполнен, так что было страшно. Авд‹отья› Семеновна только с помощью устроителей могла попасть в присланную мне ложу. Горбунов-Посадов предложил, между прочим, послать телеграмму об уничтожении см‹ертной› казни. В театре были, конечно, и коммунисты, но он весь гремел от единодушных оваций по этому поводу. На телеграмму Раковский ответил, что сама сов‹етская› власть была бы рада возможности уничтожить смертную казнь, и надеется, что возможность этого наступит. Но пока… и т. д.

Нужна сильная власть, чтобы это сделать. А советская власть бессильна. Она не может оградить даже внешнюю безопасность жителей. Вл. Ив. Яковенко пишет мне, что в уездах (он живет около Шишак в Миргородском уезде) процветает лопатничество. На хутора приходят разбойники, разбивают окно и, скрывшись в простенке, суют лопату, грозя вырезать всех, если не положат им опред‹еленную› сумму. И порой действительно вырезают всех, до малых детей включительно. И советская власть бессильна. В том же Миргор‹одском› уезде сов‹етский› комиссар доктор Радченко назначил заведомого разбойника Гмырю начальником конной сотни для искорен‹ения› разбойничества! И это тогда (в прошлом году), когда бандитизм еще не вполне упразднил советскую власть!

30 дек‹абря› 1920 н/с

Сегодня в Известиях (№ 174) напечатана «меньшевистская декларация, оглашенная лидером полт‹авских› меньшевиков гр. Ляховичем 19 дек‹абря› 1920 г. в Полт‹авском› совете. В области политической».

Декларация, разумеется, оглашена в полемическом тоне. На каждый ее пункт в несколько строчек следует возражение в 10 раз длиннее, изложенное в таком тоне: «Меньшевики не дураки, как о них многие думают, а умные подлецы и тонкие предатели…» Или: «Но меньшевики забыли, что, если они за три года революции исподлились до предела и усовершенствовались до виртуозности во всех тонкостях предательства…» и т. д.

Несмотря на это, Ляхович самым оглашением этой декларации создал себе в городе почетную известность даже среди раньше его не знавших.

От Берковича получено письмо уже из Грузии. Возникал вопрос: примет ли меньшевиков Грузия. Это ведь совершенно своеобразная форма администрат‹ивной› ссылки: высылка в соседнюю державу, точно в Сибирь. Оказывается, Грузия меньшевиков приняла, но тон Берковича довольно минорный.

Комментарии к дневнику 1920 года

1