Возвращение, или Свободу попугаям! - Юлия Фирсанова

— Только любой подарок бескорыстно преподнесенный ответного требует, — улыбнулась я и тихо, чтоб не смущать этого здоровенного мужика, во многом оставшегося ребенком, шепнула, склонившись с коня с его уху:

— Салида бесплодной была, а ты здоровехонек, если жениться вздумаешь, детишки у тебя будут.

Векша ничего не ответил, но посмотрел так, что сразу стало ясно, как много для него значат мои слова. В груди стало щекотно и тепло от чужой радости.

— Бывай, Дармон, ты хороший опечитель, за деревню радеешь, пусть ладно у Вас тут все будет, да глядите, морианцев не обижайте, — махнула я рукой старосте.

— И вам дороги ленточкой гладкой, магева, — поклонился бородач, спрятав невольную улыбку "как же, обидишь этих наемников, они сами кого хочь обидят!".

Простившись с Котловищами, мы выехали на узкую дорогу, вьющуюся по перелескам и холмистым равнинам и, придерживаясь привычного темпа, двинулись в западном направлении, в сторону поместья леди Ивельды, известной поклонницы меховых изделий.

Глава 8

Хорошо начинался новый летний день! Лето…. Я обожаю лето! Тепло, не искусственное от теплой одежды или батарей, а натуральное солнечное тепло, льющееся лучами с небес, поднимающее от земли и воды, живой воздух, насыщенный живительной, благодатной силой. Безбрежная высь, зелень трав, барашки облаков, птичий гам — все радует душу, каждая малость.

Осень другая, даже в первом своем золотом великолепии она меланхолична и больна, она предвестница смертного зимнего сна, угнетающего душу монохромным однообразием. Зима. Хруст белизны под ногами как реквием, гимн безнадежности от которого начинаешь сомневаться, а наступит ли когда-нибудь весна или холод навсегда поселился в мире. Холод, бесконечная темнота, куча одежды на улице, а в домах духота и запертые двери. Ненавижу!

Может быть, если б эти сезоны проходили за пару-тройку недель, я научилась не только признавать с отстраненностью наблюдателя, поневоле воспитанного на классических восторгах о "пышном природе увяданье" и "морозе, солнце, дне чудесном", но и ценить по настоящему их прелесть. Однако ж, они, осень с подружкой зимой, так длинны, что поневоле начинаешь тихо ненавидеть их и с остервенением ждать…. Ждать лета, чтобы потом жадно, торопливо ловить его брызги, пить полной грудью свободу.

Лето — пора, когда можно не думать о холодах, можно в любой момент сорваться и умчаться в любую даль. Да, лето — это свобода! Может, именно поэтому я так его люблю. Память детства о радости и приволье каникул. Вот и теперь я свободна, я в пути, впереди неизвестность, рядом друзья и, может быть, кто-то гораздо больший, чем просто друг. Чего же еще надо? Капельку волшебства?! Так оно у меня есть! Запрокинув голову, я звонко рассмеялась.

— Ты чего? — выгнул бровь Лакс, легким тычком посылая коня поближе.

— Просто здорово! — честно ответила я и снова рассмеялась.

Фаль, будто заразившись бацилой хорошего настроения, подхватил мой смех. Вслед за ним рассмеялся и Лакс. Врут, будто зевота самая заразительная гримаса, смех — куда могущественнее! Только смеяться надо правильно, не над чем-нибудь или кем-нибудь, в этом что-то от злорадства есть, а потому что на душе светло и весело. Вот тогда и другие улыбнутся.

— За нами следят, — не присоединяясь к общему веселью, нейтрально заметил Гиз.

— Кто? Где? — не столько забеспокоилась, сколько заинтересовалась я.

А чего боятся? Я в здешних лесах самая страшная при моей-то магии и компании из четырех мужчин, знающих, с какого конца держаться за меч. К тому же ошибки прошлого учла и защиту над отрядом держу постоянно! От чего можно защитить — защитила, а от чего нельзя по этому поводу и волноваться не стоит, нервные клетки не восстанавливаются!

— В зарослях справа, метрах в двадцати сразу за кустами стрелиста, — не поворачивая головы, объяснил киллер столько спокойно, словно исповедовал те же принципы, а вот Сарот мгновенно руку на эфес положил.

— Фаль, мухой на разведку, одно крыло здесь другое там! — отдала я команду сильфу.

Тот сигнальной ракетой сорвался ввысь, а мы продолжили невинную беседу с широкими улыбками на лицах.

Малютка обернулся почти мгновенно, хулигански затормозил, чувствительно ткнувшись в грудь Лакса, перепорхнул на голову Дэлькора и, устроившись у жеребца между ушами, доложил:

— Там девица, переодетая мальчиком, и лошадь, к нам выйти хочет и боится.

— Лошадь или девица? — скаля зубы, уточнил Лакс.

— Девица, — гордо ответствовал Фаль, демонстративно повернулся к вору задом, ко мне передом, правда, из-за малых размеров сильфа символизм жеста был слегка ослаблен.

— Раз боится, надо подбодрить, — пожала я плечами и, приподнявшись на стременах, зычно заорала: — Эй, девушка, хватит прятаться, выходи, не обидим, впрочем, если боишься, можешь сидеть в кустах, а мы дальше поедем.

После секунд в пять паузы в кустах зашуршало, треснула пара-тройка веточек и на дорогу выбралась ведущая в поводу лошадь худенькая фигурка в широкополой шляпе, бесформенно-коричневых штанах и серой рубахе на четыре-пять размеров больше помещеного в нее худосочного содержимого.

— Я не боюсь, — первым делом вскочив в седло (коль мы на конях, то и она снизу верх на нас не будет взирать) гордо объявила "партизанка", сдернула шляпу и в упор глянула на нас васильковыми глазами. Пепельные волосы, увязанные в косу вокруг головы малость разлохматились и казалось вокруг личика-сердечка вьется пушистый нимб. — А только в дороге люд всякий встречается, вот я и решила укрыться. Вы ведь магева не одна, с попутчиками.

— Разумное решение, — одобрил Кейр, пока мы разглядывали девушку.

Ой, не крестьяночка из дому на рынок иль к родственникам перебирающаяся нам попалась по пути. Такой посадки головы с чуть задранным вверх подбородком и прямой спины, тонких пальчиков с местами обломанными, но все еще ухоженными ноготками у девочки из деревни не встретишь, как ни старайся. А уж лошадка у лесного подарка черная как ночь, ладная как статуэтка из обсидиана, чутко раздувающая ноздри и приплясывающая на тонких ногах, даже мне видно кровей не менее знатных, чем молоденькая хозяюшка!

Вот и Лакс, склонившись к моему уху, шепнул:

— Лошадь — чистокровка каддорская, девку за такую красу в ближайшем овраге оставят!

— Не позволим, — невозмутимо шепнул нам обоим Кейр, в иные моменты бывавший не менее чутким, чем Лакс и уже успевший изучить мою натуру,

Если куда-то можно вмешаться и все перевернуть вверх дном, то магева сделает. Да и сам телохранитель обладал обостренным чувством справедливости и родительским инстинктом, особенно если то касалось молоденьких одиноких девиц, живо напоминавших ему младшую сестру.