История Германии в ХХ веке. Том I - Ульрих Херберт

только самая жесткая защита, расплата за террор – смертная казнь. Фанатики, которые хотели превратить Германию в азиатский воровской притон, должны быть обезврежены. <…> Речь идет не только о партиях, речь о Германии, более того, о всей западной культуре, основанной на христианстве»[8].

Избирательная кампания по выборам в рейхстаг 5 марта была отмечена уличным террором нацистов-боевиков, направленным прежде всего против рабочих партий: в результате погибло более 50 противников национал-социалистов и 18 самих нацистов. В то же время, однако, национал-социалисты в эти недели впали в пропагандистское безумие и, по словам американского посла Сакетта, создали впечатление, «что в Германии существует только одна великая партия»[9]. На самом деле, однако, национал-социалисты получили всего 43,9 процента голосов при очень высокой явке избирателей (почти 89 процентов) и, таким образом, не добились абсолютного большинства. Немецкая национальная народная партия потеряла не много (8,0 вместо 8,9 процента).

Неудивительно, что Коммунистическая партия Германии потеряла голоса после всеобщего возмущения ее предполагаемым участием в поджоге Рейхстага и последовавшей за этим волны преследований. Набранные КПГ 12,3 процента примерно соответствовали результату выборов 1930 года, и ее пять миллионов избирателей были, вероятно, самыми верными сторонниками КПГ и поддерживали свою партию даже после волны преследований на протяжении предыдущих недель. Социал-демократическая партия Германии потеряла совсем немного, набрав 18,3 вместо 20,4 процента; потери Национал-социалистической немецкой рабочей партии компенсировались успехами КПГ. Две католические партии также почти удержали свои позиции (Центристы и Баварская народная партия набрали 13,9 вместо 15 процентов). Таким образом, в целом католическая и социалистическая среды оказались стабильными с небольшими потерями. Либеральные партии между тем почти утратили всякое значение: Немецкая народная партия получила только 1,1 процента голосов, а леволиберальная Немецкая демократическая партия, которая баллотировалась под названием Немецкая государственная партия (Deutsche Staatspartei), еще целых 0,8 процента. Национал-социалисты добились успеха со всех сторон: как от бывших избирателей буржуазных партий и многочисленных мелких правых партий, так и от впервые голосующих и ранее не голосовавших, от социал-демократов, а также от КПГ.

Из мартовских выборов можно сделать три вывода. Во-первых, НСДАП одержала крупную победу на выборах, охватила почти весь буржуазный лагерь и перетянула много голосов у левых. Это был четкий мандат на право-авторитарное, националистическое правительство. Во-вторых, 56,1 процента избирателей тем не менее за НСДАП не голосовали. Она получила большинство голосов только вместе с НННП. Поэтому единоличное правление партии Гитлера также не было результатом выборов. Но в-третьих, если сложить голоса за явно антиконституционные партии (НСДАП, НННП, КПГ), то более 64 процентов, или почти две трети избирателей однозначно проголосовали против Веймарской республики, а силы конституционной революции 1917 года и Веймарской коалиции 1919 года уменьшились до 30 процентов. Поэтому один результат этих выборов был очевиден: избиратели хотели положить конец республике.

Однако для целей национал-социалистов было достаточно и той доли голосов, которую они получили. Вместе с НННП они обрели было абсолютное большинство, и они начали им пользоваться. Всего за несколько недель после выборов им удалось разрушить конституционный строй Веймарской республики и, в неизменном сопровождении шумных массовых шествий и пропагандистских митингов, номинально установить диктатуру. Сначала они свергли правительства в тех странах, которые еще не были национал-социалистическими. Образцом послужило смещение прусского правительства фон Папеном годом ранее. Нацистские отряды провоцировали столкновения со своими противниками, после чего рейхсминистр внутренних дел объявлял чрезвычайное положение и назначал на этой основе рейхскомиссара.

Удивительно, как просто это все происходило. Например, в Гессен-Дармштадте местные партийные отделения с середины февраля непрерывно направляли в имперское МВД сообщения о том, что столкновения с коммунистами нарушают общественный порядок. В результате рейхсминистр внутренних политических дел назначил рейхскомиссара на следующий день после выборов в рейхстаг и поместил избранного премьер-министра под домашний арест. Шумные митинги и водружение флагов со свастикой на правительственные здания сопровождали эти рокировки и наводили на мысль о «захвате власти» снизу. Захват власти в городах и муниципалитетах ничем не отличался – здесь также отряды штурмовиков арестовывали социал-демократических или католических мэров или городских советников и заставляли их уйти в отставку[10].

Хотя национал-социалисты получили на выборах в рейхстаг лишь чуть менее 44 процентов голосов, в последующие две недели им удалось взять под контроль все входившие в Германскую империю государства и почти все муниципалитеты. Теперь стало ясно, насколько подавляющим было впечатление от наступления коричневых батальонов на власть в стране, но также и то, какое значение придавалось насилию и запугиванию со стороны нацистских ополченцев и насколько бессильными и парализованными уже были их противники. Коммунисты были ликвидированы как политическая оппозиция уже в первые дни после пожара в Рейхстаге. Они не были готовы к организованному сопротивлению против диктатуры правого крыла, поскольку в предшествовавшие месяцы они сосредоточились в основном на борьбе против социал-демократии («социал-фашистов»), которую они, приняв позицию сталинизированной коммунистической партии Советского Союза, рассматривали как «главную опору буржуазии». Более того, почти все силы справа от СДПГ объединились в борьбе против коммунистов, и организованная попытка восстания со стороны КПГ, вероятно, привлекла бы к действию и имперские вооруженные силы.

Социал-демократия скорее укрепилась, чем ослабла благодаря достойным результатам выборов, но ее руководство было вынуждено почти бессильно наблюдать за взаимодействием правительственной политики и уличного террора. Открытое сопротивление новому режиму было бесполезным, а также противоречило политическому имиджу партии, которая придерживалась принципов законности и ненасилия. В любом случае большинство ведущих социал-демократов предполагали, что кабинет Гитлера, как и другие президентские правительства до него, провалится в течение нескольких месяцев. Это убеждение они разделяли со многими иностранными наблюдателями, и с марта 1933 года оно казалось вполне реалистичным. Что могла сделать эта кучка националистических хулиганов и дилетантов, недовольных сектантских лидеров и восторженных фанатиков, чтобы добиться того, чего ранее не удавалось ни леволиберальной, ни консервативной элите: разрешения экономического кризиса, стабилизации политической ситуации, восстановления спокойствия и доверия? Зачем в сложившихся условиях идти на вооруженное столкновение, которое невозможно выиграть с учетом существующего соотношения сил, но которое приведет к многочисленным жертвам и поставит под угрозу существование партии?[11]

Главной причиной очевидного бездействия рабочих партий, однако, был невиданный по своим масштабам террор, который теперь осуществляли отряды нацистской милиции. Только в Пруссии в марте 1933 года около 20 тысяч коммунистов были взяты «под защитный арест», не считая заключенных в лагерях штурмовиков, которые теперь появлялись повсюду. «Ни один из бойцов Рот-фронта, который „в период борьбы“ хоть раз избил штурмовика или посмотрел на него свысока, не избежал личной мести победивших коричневых», – отмечал позже Рудольф Дильс, первый после прихода нацистов к власти