История Германии в ХХ веке. Том I - Ульрих Херберт

ставку на радикальные альтернативы устаревшему буржуазному обществу. До 1914 года этот быстро усиливающийся поиск ориентации все еще происходил в чрезвычайно динамичном и нестабильном, но и чрезвычайно успешном обществе рейха, так что политические центробежные силы еще можно было сдерживать, хотя путь к войне не в последнюю очередь был обусловлен именно этими силами.

Однако с эскалацией радикального национализма во время Первой мировой войны и после непонятого и непринятого поражения началась частично горячая, частично холодная гражданская война, которая получала дополнительную подпитку от все новых и новых кризисов и не могла быть сдержана даже стабилизирующими контрсилами в 1924 и 1929 годах. Таким образом, «захват власти» национал-социалистами означал конец противостояния между конституционным движением и его националистическими противниками, в котором шла борьба за порядок индустриального общества и которое определяло контуры внутренней политики Германии, начиная с 1917 года.

То, что началось сейчас, уже не может быть понято в традиционных категориях реакции и реставрации. Январь 1933 года означал скорее фундаментальный отказ не только от Веймара, но и от варианта конституционного государства, парламентской демократии и либерального капитализма, а также их политических и культурных проявлений, как они распространились с начала века и утвердились после 1918 года. Это был отнюдь не отказ от «модерна», от промышленности, массового общества и технологий; это был какой-то радикально иной модерн, в котором общество отказывалось от принципов демократии, либерализма, универсальности и прав человека, еще не зная точно, к какой цели его ведут.

Часть третья: 1933–1945 годы

7. ДИНАМИКА НАСИЛИЯ

«ЗАХВАТ ВЛАСТИ»

Менее чем через год после назначения Гитлера рейхсканцлером французский посол в Берлине Андре Франсуа-Понсе писал о ситуации в Германии: «К концу 1933 года национал-социалистическая Германия вполне устоялась – со всеми своими обычаями, своими институтами, своим лексиконом, своим новым приветствием, своими лозунгами, своей модой, своим искусством, своими законами и праздниками. Ничего не упустили. Всеимперский партийный съезд в Нюрнберге, „съезд победы“ в начале сентября показывает Германию законченной, совершенной, торжествующей». Проницательность посла, несомненно, ограничивалась политическими событиями в государственных и партийных верхах, и, конечно, завораживающее впечатление, производимое массовыми шествиями и пропагандой нового режима, также сыграло свою роль. Но Франсуа-Понсе, национал-либерал старой закалки, был трезвым наблюдателем с хорошими связями во всех политических лагерях в столице империи. Он не оставил без внимания «насилие правительства по отношению к церквям и евреям» и «эксцессы его военизированных отрядов», хотя подобные эксцессы не удивили его, учитывая резкость смены политического курса в Германии. Ведь «что поражает в этой революции, так это скорость, с которой она происходила, а также легкость, с которой она повсеместно проходила, и незначительность встреченного ею сопротивления»[1].

То, что новому режиму при Гитлере менее чем за год удалось осуществить полную смену системы, включавшую все элементы революции, и что эта политика рассматривалась подавляющим большинством населения как чрезвычайно успешная, – это был процесс такой огромной силы и эмоционального накала, что он уже воспринимался современниками как внутри, так и за пределами Германии как глубокий перелом, как смена эпох.

Ядром концепции, в соответствии с которой новое правительство Гитлера сформировало свою программу в феврале 1933 года, было создание «народной общности» (Volksgmeinschaft). Сам термин был лейтмотивом критики современности со всех политических лагерей в течение пятидесяти предшествовавших тому лет. В нем порицание классовой организации индустриального общества, разрушающей социальное единство, и межрелигиозного конфликта сочеталось с неприятием партий и парламентаризма, основанных на разобщенности и столкновении интересов. Знаменитые слова Вильгельма II, сказанные 1 августа 1914 года, – «Я не знаю больше никаких партий и конфессий, все мы сегодня – братья-немцы», – выразили это критическое отношение и вызванное им стремление к единству.

Это не было специфически германским явлением. По всей Европе после войны резко усилились социальные волнения. Забастовки и революционные восстания, с одной стороны, конфликты между этническими группами в новообразованных национальных государствах, с другой, способствовали развитию в Испании и Италии, в Польше, Венгрии и Югославии, а также Греции и Болгарии авторитарных режимов, которые постулировали преодоление внутренних политических разногласий и создание национального единства и обещали в случае необходимости добиться этого силой. Здесь, как и в метрополиях западных демократий, внутреннее разделение между классами осуждалось как противоестественное состояние, а согласно утопическим представлениям радикальных левых классовая борьба должна была быть прекращена революцией и должно было быть установлено бесконфликтное равенство. В Германии, однако, эти линии разрывов были особенно ярко выражены и как национальные, так и социальные противоречия чрезвычайно обострены проигранной войной.

Именно с этого началась агитация национал-социалистов. В своей правительственной декларации Гитлер прежде всего дал оценку наследию демократической эпохи. Предыдущие правительства «ноябрьских партий», сказал он, развалили нацию и оставили после себя «одни руины», разоренное «крестьянское сословие», миллионную армию безработных и «рост духовного, политического и культурного нигилизма». Поэтому главной задачей правительства стало «восстановление духовного и волевого единства нашего народа во всех классах и сословиях». Главными политическими задачами Гитлер назвал преодоление массовой безработицы и аграрного кризиса, реформирование отношений между рейхом, входящими в него государствами и муниципалитетами, продолжение социальной политики и восстановление внешнеполитического равноправия Германии. Предпосылкой к этому, однако, было «преодоление коммунистического разложения» и, соответственно, «классового безумия и классовой борьбы»[2].

Эта программа, изложенная патетическим и в то же время преувеличенно-набожным языком того времени, определенно придерживалась традиций предыдущих правительственных программ. Шлейхер и фон Папен также объявили о «реформе рейха», преодолении партийной системы и парламентской демократии, борьбе с коммунистами, возрождении внешней политики, перевооружении и ликвидации экономического кризиса. Однако внутри страны Гитлер сформулировал свои цели гораздо четче и жестче, как, например, в обращении к руководству имперской армии 3 февраля: «полный разворот нынешних внутренних политических условий в Германии», «извести марксизм с корнем», «поставить несогласных на колени», «укреплять волю к борьбе всеми средствами», «самое жесткое авторитарное управление государством. Устранить раковое поражение демократии», «создание вермахта – важнейшая предпосылка для достижения цели восстановления политической власти». Устранение внутренних политических противников, установление авторитарного режима, перевооружение и восстановление внешнеполитической силы с возможностью скорой войны – таковы были основные цели, обнародованные здесь Гитлером. Но даже они лишь стилистически отличались от публично провозглашенных целей национал-консервативных реформаторов рейха[3].

Решающее отличие от предыдущих правительств заключалось скорее в том, что политика Гитлера была поддержана и приведена в действие столь же радикальными и столь же рвущимися в дело народными массами, видевшими в назначении Гитлера рейхсканцлером не начало очередного президентского правления, а «захват власти» национал-социалистической партией под руководством фюрера. Динамика,