Дневник Верховского - Юрий Сафронов

В 11-м часу утра командиры 1-го и 4-го полков, озабоченные отсутствием охранения, после долгих поисков начальника отряда, нашли и разбудили кап. Верховского. Узнав в чем дело, последний стал писать приказ о высылке охранения, но в это время совершенно неожиданно начался с двух сторон обстрел бивака тяжелой артиллерией. Кап. Верховский выбежал на пригорок и увидел наступающую с запада цепь противника. Между тем на биваке поднялась невообразимая паника.

Начальник отряда полк. Погон, спавший в отдельном доме среди рощицы, отдельно от своего полка, выбежал на шоссе и увидел скачущие мимо него в тыл зарядные ящики. На одном из них сидел командир артиллерийского дивизиона полк. Порошин, задержавший ящик и предложивший полк. Погону место около себя. Между тем около полк. Погона оказался знаменный взвод его полка. Взяв от знаменщика знамя, полк. Погон вскочил с ним на зарядный ящик и ускакал.

Вслед за начальством, в беспорядке бежал весь 12-й Финл. стр. полк и две батареи.

Несколько далее, на окраине селения по тревоге построились в полном порядке 5 сотен 38-го (?) Донского каз. полка.

Офицеров не было ни одного, так как они отдыхали в селении. В это время командир одной из батарей и ее старший офицер, штабс-капитан, выскочили на пригорок, бывший впереди казаков, и увидели эскадрон германских гусар, идущий в развернутом строю из леса к нашему биваку. С разрешения командира батареи, штабс-капитан, слушатель Военной академии, поскакал к казачьему полку и, обнажив шашку, закричал: «полк, слушать мою команду! за мной! «и двинулся навстречу гусарам. Сотни двинулись было за ним, но в это время сзади появился командир полка, полк. Голубев, и скомандовал: «полк, стой!» А затем, несмотря на убеждения штабс-капитана, заявил, что полк имеет другую задачу, и увел его в тыл, галопом. В дальнейшем полк, потеряв строй и дисциплину, несся по шоссе врассыпную, распространяя в тылу панику криками об общей гибели. Благодаря этому, шедший к Бяле из Граева свежий полк (кажется, 2-й) также «отступил», бросив свои пулеметы.

На поле сражения у Бялы остались: кап. Верховский, вступивший в командование отрядом именем полк. Погона, и те части, начальники которых оказались на высоте: 1-й и 4-й полки и 1-я батарея 3-го Финл. стр. арт. дивизиона (подполковник Аргамаков). Эти части отразили гусар, отбросили цепи противника и, несмотря на значительные потери, держались до темноты (т.е. minimum 7 часов), после чего отошли в порядке, бросив, правда, все орудия, так как батарея потеряла чуть-ли не 2/3 своего людского и конского состава, расстреляла все патроны до последнего и имела большую часть орудий подбитыми. Противник не преследовал. По-видимому, с его стороны была только конница с 4—6 гаубицами.

Дело это было передано военному прокурору, но в конце концов замято. Полковник Погон получил в командование Ораниенбаумскую школу прапорщиков. Кап. Верховский и подполк. Аргамаков награждены орденом Св. Георгия 4 ст. Пострадал (отрешен от должности) лишь полк. Порошин.

Не лишнее отметить, что в мирное время полковник Погон считался лучшим полковым командиром в корпусе.

Хочется отметить и положительную сторону: потеря орудий уже не считается преступлением, раз долг и задача батареи выполнены; капитан Генерального штаба (Верховский. — Ю.С.) командует 2-мя полками; его мужество (под ним убита лошадь, его плащ прострелен в 3-х местах) искупает его первоначальный промах.

Кто же виноват? Импровизация сборных отрядов; случайные начальники; неясность командных отношений; пренебрежение к требованиям устава… А в конце концов — две главные и основные причины: неуменье управлять войсками и служебная нечестность, как непосредственно виновных начальников (полковников Погона, Голубева и Порошина), так и высшего начальства, не настоявшего на предании суду этих виновных»{359}.

В своей книге «На трудном перевале» Верховский описывал этот бой, свое тяжелое ранение пулей в правую ногу навылет, но добавил (или поменял) некоторые фамилии, тактично полагая, что нужно щадить память героев, павших в Великой войне или замученных в усобицах революции.

В походном дневнике от 3 ноября 1914 года появилась такая запись: «Немецкая пуля во время атаки поставила точку первому месяцу моей боевой работы. Легко было на сердце. Рана — это высшее отличие, которое можно заслужить на войне»{360}.

Лечение Верховский проходил сначала в г. Гродно в госпитале георгиевской общины Красного Креста, а затем в Петрограде. Зимой Александр Иванович долечивался в Выборге, где проживала его семья. В декабре 1914 года врачи разрешили ему вернуться на фронт к своим финляндским стрелкам, но ходил Александр Иванович еще с палкой.

В апреле 1915 года А.И. Верховский, вследствие невозможности после раны ездить верхом, продолжил службу в Карпатах в штабе 22 корпуса в качестве начальника оперативной части.

В июле 1915 года он получил назначение в оперативное отделение штаба 9-й армии, которой командовал генерал от инфантерии П.А. Лечицкий.

Начиная с поздней весны 1915 года, находясь на ответственных постах в разных войсковых соединениях, А.И. Верховскии активно участвовал в разработке боевых широкомасштабных армейских операций, которые были успешно осуществлены. В октябре 1915 года получил новое назначение — в штаб 7-й армии. Уезжал он с тяжелым впечатлением позора и ужаса, пережитого русскими войсками в 1915 году при разгроме в Галиции.

Как покажет время, до настоящего позора пройдет еще чуть больше двух лет.

Как менялись в 1915 году настроения офицерского корпуса вследствие неудач военной кампании Великой войны, видно из воспоминаний бывшего камер-пажа Б. Энгельгардта, затронувшего прошлое: «Верховскии был первым учеником в классе и был назначен фельдфебелем. Любовью товарищей он не пользовался. Был он, по-видимому, как и Игнатьев (граф, бывший камер-паж, автор книги «50 лет в строю» — Ю.С.) полон самомнения, считал себя вправе смотреть на всех окружающих свысока… Прошло более 10 лет. Я с Верховским больше не встречался и совершенно потерял его из виду. В конце 1915 года, проведя год на фронте в штабе гвардейского корпуса, я приехал в Петроград для участия в работе Государственной Думы. Вскоре я был избран членом Особого совещания по обороне и весь отдался этой работе. Однажды член Государственной Думы Ковалевский предложил мне прослушать у него на квартире доклад офицера Генерального штаба, только что приехавшего с фронта. Докладчиком оказался Верховскии. Он был уже подполковником, был ранен, носил белый крест в петлице. Докладывал он толково и умно… У нас завязался спор. Верховскии показался мне интересным собеседником. И мы сговорились закончить наш разговор на следующий день за завтраком в тихом ресторане Пивато («Братья Пивато» размещался по Морской ул., д. 36. — Ю.С). Едва мы уселись за ресторанный столик, как в зал вошел ротмистр Уланского ее Величества полка Скалой (Николай), товарищ Верховского по выпуску, от которого я узнал в былые времена всю «историю», один из главных его противников, не кланявшийся с ним со дня его удаления из корпуса.