Дневник Верховского - Юрий Сафронов

Слова великого немецкого мыслителя (кстати, со славянскими корнями) не могли не отложиться в памяти молодого Александра Верховского и несомненно сильно повлияли на его мировоззрение.

Через несколько лет, в 1911 году Верховский встретил Олферьева в стенах Военной академии. Верховский, как и в корпусе, шел первым. «Однажды, — вспоминал Олферьев, — Верховский подошел ко мне и спросил: “Скажите, Олферьев, за что ваш класс меня выгнал из своей среды? Если бы я знал обвинения, тогда я постарался бы прояснить вам, что если я и делал промахи в моей юности, то теперь я в них каюсь и прошу класс забыть происшедшее. Могли бы вы передать выпуску эти слова?” Олферьев отвечал, что хорошо помнит те обвинения, которые ему были предъявлены тогда, но «что он сам не пожелал сойти с высоты своего величия до той среды, от которой он получал все привилегии». Обещание переговорить с товарищами Олферьев сдержал. Товарищи одобрили его ответ Верховскому и просили передать, что «никаких препятствий в его дальнейшей службе чинить не намерены».

Через несколько дней, когда Верховский представлялся государю вместе с выпуском, государь сказал ему: «Я был рад, Верховский, узнать, что вы одумались и стали на верный путь. Поздравляю вас с окончанием академии и желаю успеха в вашей дальнейшей службе».

«Я верю, ваше императорское величество, что мне удастся доказать на деле мою преданность вашему величеству и России», — последовал ответ Верховского»{342}.

По словам директора Пажеского корпуса генерала Н. А. Епанчина, на встрече выпускников Академии Генштаба Его Величество милостиво сказал Верховскому, что он надеется, что Верховский «забыл старое и будет служить, как следует»{343}.

Сравнение воспоминаний двух авторов показывает, что «художественная составляющая» в изложении Олферьева призвана была показать противоречивость в поступках Верховского, которые тот совершит в 1917 году. Олферьев не упускал из виду Верховского, отмечая, что тот совершал во время войны подвиг за подвигом, получил Георгиевское оружие и Георгиевский крест, был тяжело ранен. События в Севастополе, где весной 1917 года после отречения государя разворачивались революционные беспорядки, он описывал так: «Следуя примеру Балтийского флота, матросы в Севастополе окружили Морское собрание, в котором в это время находились почти все офицеры флота, и требовали их немедленного выхода на площадь. Было ясно, что вряд ли кто-либо из них останется жив. Бывший среди офицеров Верховский решил попробовать использовать свое прошлое и спасти и себя, и других. Он вышел на балкон и обратился к матросам с речью, в которой сказал, что все офицеры уже присоединились к революции и что он, как пострадавший при царском режиме, ручается за всех, кто находится в собрании. Положение было спасено, и террор предотвращен»{344}.

Все же Верховский вполне мог затаить некоторую обиду на своих товарищей, по вине которых тогда была сломана его карьера, тем более что его заклеймили именем князя П.А. Кропоткина — бывшего камер-пажа императора Александра II. Имя князя Кропоткина за отличные успехи было занесено на мраморную доску, но затем доска эта была снята и разбита. С уже бывшим князем Кропоткиным командующий Московским военным округом полковник Верховский еще встретится в 1917 году — им было о чем побеседовать (л. арх.).

Старинный друг семьи генерал Леонид Николаевич Вельяшев 12 сентября 1905 года послал открытку из Житомира матери Верховского «Ее Превосходительству Ольге Николаевне»: «Многоуважаемая Ольга Николаевна! Письмо Ваше, за которое крепко целую руку, застало меня в Ялте. Очень и очень рад за Вас и Сашу. Вышло все хорошо и благополучно. Может быть, далее все к лучшему. Лишний урок и опыт молодому человеку всегда кстати. Воображаю, как будут завидовать Саше его благонамеренные товарищи. Очень и очень рад всему. Я здесь на целый месяц. Очень хорошо и привольно. Желаю благополучия. Зимой увидимся. Целую руку. Л. Вельяшев» (л. арх.).

Служба при императорском дворе всегда была полна тайн, сокрытых от «простых смертных». Возможно, что именно вследствие этих обстоятельств шумная история, случившаяся весной 1905 года с Верховским, не сломала окончательно его карьеры — спасительную роль сыграла аудиенция его матери Ольги Николаевны у вдовствующей императрицы Марии Федоровны. Перед этой аудиенцией даже заступничество великого князя Константина Константиновича не помогло. Несмотря на его доклад, оправдывавший Верховского, государь после совещания с генерал-адъютантом (старейшим пажом) Отго Борисовичем Рихтером (опросившим 40 человек), принял сторону пажей. Но чего стоили Ольге Николаевне эти долгие хлопоты, опиравшейся на явное несоответствие «преступления и наказания», чего стоили просьбы, старания и содействие родных — Верховский узнал много позже.

Необычайно характерный для настроения руководящих кругов того времени был ответ, данный Ольге Николаевне фрейлиной государыни Александры Федоровны «графиней Г.-К.». На замечание Ольги Николаевны, что следствие не обнаружило за Верховским никакой вины и что нельзя же за неосторожное суждение о текущих событиях обрекать ее сына на трехлетнюю солдатчину, та ответила: «Что лее вы хотите? Если оставить проступок без взыскания, то ведь весь остальной класс может обидеться. Могут быть оскорблены за своих сынов их родители. А ведь неосторожные суждения были, и от них ваш сын не отказывается».

«В последнем она была права, — подтверждал Верховский, — от своих суждений я не отказывался»{345}.

В конце концов бывший камер-паж Верховский получил разрешение выбрать себе место службы в составе действующей армии. Бывшему военному министру (1898—1904 гг.) Главнокомандующему 1-й Маньчжурской армией генерал-адъютанту генералу от инфантерии Алексею Николаевичу Куропаткину (назначенному Высочайшим приказом 9 марта 1905 года) «дано было указание, в случае отличной службы и выдающегося поведения в бою — произвести в офицеры»{346},

В соответствии с Высочайшим повелением от 15 марта 1905 года Верховский был лишен камер-пажеского звания, и в начале мая он отправился вольноопределяющимся унтер-офицерского звания в Маньчжурию в шинели солдата 35-й артиллерийской бригады.

23 апреля 1905 года в газете «Русский инвалид» был опубликован Высочайший приказ по военному ведомству. В Приказе, датированном 22 апреля, производились по экзамену в первый офицерский чин сокурсники Александра Верховского: все они попали в самые престижные гвардейские части{347}. По мнению историка А. Кавторадзе, если бы Верховскому разрешили, уволив в отпуск до производства в офицеры — а такие предложения были, — сдавать в Пажеском корпусе репетиции и участвовать в практических занятиях, то и в этом случае он понес бы пять взысканий: перевод во 2-й разряд по поведению, лишение звания фельдфебеля, лишение звания камер-пажа, лишение приобретенными успехами в науках права быть записанным на мраморную доску в корпусе и лишение права на выпуск в Гвардию.