Сага о халруджи - Вера Александровна Петрук

ничего нет. В чем разница, спрашиваешь? А в том, что древние живут с людьми и зависят от них, сагуро же плевать на человечество. Поддавшись безумию, Седрик уже успел потопить три корабля, которые должны были доставить беженцев из Сангассии. Да, мы, древние, снова делим мир, но люди в этом мире выживут, сагуро же не оставят человечеству ни шанса. Им нужно освободить место для своих. Подозреваю, что твой Нехебкай, выпустив этих четырех — случайно или намеренно, все же одумался и закрыл дверь, но теперь у сагуро есть куда более могущественный «союзник» — Седрик Гедеон, самый сильный колдун древних, какого я знал. Император еще сопротивляется, но времени осталось немного. Два-три дня. Тот момент, когда он сдастся сагуро, мы сразу узнаем. Хотя бы потому, что все наши страхи и суеверия обретут плоть. Эта четверка сагуро, которая сейчас осаждает разум Седрика, плоти не имеет, Нехебкай не обладает таким могуществом. Зато оно есть у императора. И когда разум Гедеона будет побежден, он откроет дверь в мир кошмаров, которые обретут плоть и кровь. Тогда извержение вулкана, гибель континентов и изменение климата станут нашей меньшей проблемой. Думаю, Магда тоже мешает сагуро, ведь она, кажется, на твоей стороне. Однако недаром же говорят, что в любви есть горечь, которая хранит в себе зерна ненависти. Как только император будет повержен, время той Магды, которую ты любишь, будет сочтено. Вы станете врагами.

В историю про Фадуну не вписывалась Салуаддин, древняя богиня, с которой сейчас Магда сражалась. И которой, увы, проигрывала. Наверное, хорошо, что иман еще ничего не знал про это. Или делал вид, что не знал.

— Тебя может не интересовать человечество, но, кажется, Фадуна все еще имеет для тебя значение.

Иман окончательно развязал Арлинга и подал ему руку.

— У тебя два дня. Пожалуй, это самое сложное задание, что я давал тебе, хотя бы потому, что плоти, в которую можно вонзить клинок, твои враги пока не имеют.

Регарди кивнул, поднимаясь. Ему не нужны были смерти этих сагуро, а вот разум императора, который он собирался использовать для возвращения Магды, требовался ясный и в сохранности. Желательно, с сохранением всех древних знаний и тайн. Арлинг не собирался делить его с какими-то там сагуро. Ему император был нужен самому. Что же до человечества, тут иман, пожалуй, был прав. Человеколюбием Регарди не отличался, однако и от гибели человеческого мира в восторг бы не пришел. Ведь именно в нем он собирался поселиться со своей Магдой. Арлинг все еще в это верил.

Спасти врага, чтобы потом враг спас его самого — такого задания у него еще не было.

Он накрыл ладонью амулет на груди, чувствуя, как металл нагревается от тепла его руки. Кровь Тарджи въелась в медальон намертво. Что-то подсказывало — амулет напьется жизнью еще не одного человека.

— Помни, ты должен убить сагуро до того, как Седрик сломается. Легче всего будет с Тысячерукой — война повсюду. Клеймо на руке защитит тебя от нее. Сложнее с грезами. С ними всегда сложно.

— Уверен, что главный совет вы приберегли напоследок.

— Черную септорию сможет исполнить лишь тот, кто подарил свой разум черному солукраю. Глаз Видящей поможет вызвать сагуро, но все остальное ты должен сделать сам.

— Где я их найду?

— А вот это самое трудное. Вероятно, Тысячерукую — там, где сражаются люди, Нетленную — среди мертвых, Сторма — в небесах, Богиню Грез — там, где мы обманываем, строим иллюзии и верим в несбыточное. Было бы легко, я отправил бы Керка. Но мой лучший вассхан — это ты. Как и моя последняя надежда. Помни: ты всегда можешь угадать сокрытое, основываясь на увиденном, и заглянуть в будущее, основываясь на минувшем.

Иман притянул к себе Регарди и крепко его обнял. Потом кивнул на предмет в углу комнаты, который давно притягивал внимание Арлинга.

— Возьми его, это меч Махди. Тигру Санагору он больше не нужен. Кроме того, я дам тебе Золотое письмо — вексель императора, передающий тебе неограниченные полномочия. Ты сможешь действовать от его имени, требовать любую помощь от любого должностного лица и подчиненного. Жаль, что я не могу дать тебе время.

А потом иман ушел, забрав с собой свои «тени», оставив Арлинга с клеймом на руке и чувством горечи в сердце.

Глава 8. Наследник трона

По крыше Красной Башни Бараката гулял свирепый ветер, а черепицы покрывал иней, выпавший утром. Осень еще сражалась, но с каждым днем уступала приближающимся холодам. Воздух пах невыпавшим снегом, солнце с трудом отрывалось от горизонта, низко прокатываясь над землей и скупо одаривая северян тусклыми золотыми лучами. Крыши Балидета и других сикелийских городов, по которым любил гулять Арлинг, дарили долгожданную прохладу и чувство полета, на высотках Бараката ветер норовил содрать кожу с костей, убеждая, что ходить по земле лучше. И все же собрать нужную информацию — то, ради чего Регарди сюда и залез, удалось.

Внизу на стене мерзли солдаты, которые курили и жались к жаровням, в тщетных попытках согреться. Из их скупых фраз опытный слушатель мог узнать многое. Разбудив Нехебкая, который после разговора с иманом делал вид, что впал в кому, Арлинг дополнил картину происходящего важными штрихами, полученными от замерзшего Змея.

Баракат раскинулся в долине у побережья бухты Кривой Рог, терзаемый всеми ветрами, но играющий роль последнего фарпоста империи в диких восточных землях Согдарии. Здесь заканчивался Большой императорский тракт, но начиналась совсем иная жизнь. Времена Великого завоевания драганов присоединили к империи не только южные земли, покрытые песками и редкими оазисами, но и восточные территории на собственном континенте, некогда населяемые арваксами.

Фомас Гедеон начал, а его сын Седрик закончил первую военную кампанию против Арвакского царства, вытеснив арвакские племена с континента на северные острова. Седрик Гедеон прожил почти сто лет, и периодические стычки с арваксами, мечтающими вернуть свои земли на востоке Согдарии, были не самыми большими его проблемами. Древний, захвативший тело императора, правил тихо, тайно, хитро. Сегодняшняя война с арваксами могла как закрыть историю драганского завоевания мира, так и открыть новую главу. Молодой Арлинг думал о чем угодно, только не о восточных землях и не о проблемах народов, их населяющих. Нынешний Регарди многим отличался от прежнего, но и его мысли были далеки от этого места и людей, проливающих здесь кровь. Сердце Арлинга осталось в песках, оно жаждало палящего зноя и сухого ветра, высоких барханов и воздуха, пахнущего перцем, времен, когда казалось, что