Сага о халруджи - Вера Александровна Петрук

этой руки. И мы еще к ним вернемся, но, увы, не так скоро, как хотелось бы. Поэтому оставалось только прижигание — старый, добрый способ. Правда, недолговечный. Печать, которую я поставил, на какое-то время должна сдержать Тысячерукую. Готов поспорить, что ты уже устал от голосов в голове. Потом и до Нехебкая дойдем.

— Я не стану ничего делать, — выдавил из себя Арлинг, когда понял, что снова может говорить.

— Станешь, — иман придвинул стул и опустился на него, оказавшись рядом с лицом Регарди. Удивительно, но луковое зловоние, которое по-прежнему распространял учитель, причиняло Арлингу куда больше страданий, чем ожог на руке. — И не криви нос, лук полезен. В Баракате много зараженных, не трогай лицо, чаще мой руки, в толпе дыши через влажный платок. Я подхватил эту заразу пару месяцев назад и еле поднялся. Врагу не пожелаешь. Теперь к делу.

Иман приподнял голову Арлинга и повесил ему на шею шнурок с медальоном, который прохладно лег на грудь. Учитель отпустил вещицу не сразу, будто ему было тяжело с ней расставаться. Затем все же отнял руку, пощупал кафтан Регарди, снова вздохнул.

— Это тебя так агодийцы вырядили? Не переживай, я захватил с собой все, что ты любишь. Тебе понадобится хорошее снаряжение.

— Нет, — упрямо повторил Арлинг. — Я не буду никого убивать.

— Молодец, что закончил с Жулем Гратовером, — похвалил его иман, слыша только себя. — Его давно надо было прикончить, а у меня все не хватало времени с ним разобраться.

— Там были агодийские принцы, — вставил Регарди, решив придерживаться своей правды.

— Да уж, поручили лисе воспитывать курицу, — вздохнул учитель. — Новый канцлер даже такой простой задачи не смог выполнить, арваксы украли принцев буквально у него из-под носа. Вообще этот ход императора мне никогда не нравился. Агода нападет в любом случае, вне зависимости от того, будут ее дети живы или мертвы. Ты их убил?

Арлинг промолчал, иман же удовлетворенно кивнул:

— Правильно, а что с моими учениками? Теми, кто обезумел от черного солукрая?

Что-то подсказывало, что на этот раз молчание будет истолковано иначе:

— Мы расстались, — выдавил из себя Регарди. — Но я собираюсь найти их.

— Еще бы ты их не нашел. Только займешься ими после.

— Я не стану…

— Да слышал уже, — перебил его иман. — Твой черный солукрай — это то, что оставляет после себя только трупы. И это касается не только твоих врагов. Если готов умереть, выживешь, а будешь цепляться за жизнь — умрешь. Ты понимаешь, о чем я?

Нет, Арлинг не понимал. Ему хотелось черно-белых слов, без разноцветных оттенков.

— Почему «Крепто Репоа» заботится о жизни далеких сангасситов, но так безропотно отдает арваксам согдарийские земли? — спросил он, решив разговаривать на своих условиях. — Баракат затопят. Где императорские войска?

— Твой друг Сейфуллах, о котором ты так печешься, замечательно вписался в роль твоего сына. Сначала я думал от него избавиться, но потом понял, что его фантазия нам полезна. Он лжет так, будто сидит в лодке, давшей течь, и весел у него нет. Оттого звучит правдиво, и все ему верят. Губернатор Бараката принимает его с таким почетом, будто император умер, а ты уже переписал на Аджухама наследство. Как у нас говорят: «Журавль — аскет до тех пор, пока не найдет в воде рыбу». Я только что с их пиршества, чествуют они Сейфуллаха знатно. С другой стороны, губернатора я понимаю, Сатлтон никогда дураком не был, он знает, что помощи из столицы ему не дождаться, поэтому вся надежда — на слова проходимца Аджухама, которые, увы, лживы. А пообещал Сейфуллах им то, чего все ждут — поддержку. Ты должен был явиться еще вчера во главе собственного войска, которое собрал в Сикелии. Но сколько бы не бодался баран, горы ему не разрушить, верно? Война в Согдарии смысла не имеет. Очень скоро порядок вещей и мироустройство изменятся. Самое печальное не то, что люди в это не верят, а то, что мы не успеваем. Грядет передел мира. Арваксы могут дойти хоть до столицы, Согдария все равно не останется прежней — с арваксами или без них. Сила будет на стороне того, кто владеет гремерами, я тебе об этом говорил. Кстати, мы подняли со дна ту Салуаддин. Это была твоя идея или Сейфуллаха?

Арлинг помнил каждое слово, что произнес учитель в их роковую встречу в Самрии. Как и то, что без Салуаддин управление гремерами невозможно.

— Легко ввязывается в бой тот, кто не думает о выгоде, — недовольно произнес иман и, наконец, встал, отчего Арлинг смог дышать свободнее. От лукового духа его тошнило.

— Разве этому я тебя учил? У людей могут быть достоинства и недостатки. У людей, но не у моего вассхана. Ты не имеешь права на ошибку.

— Не вы, а Махди, — нужно было держать язык за зубами, но иман затронул слишком щекотливую тему. — Махди учил меня.

Какую-то долю секунды он был уверен, что Тигр отвесит ему пощечину, но рука имана лишь погладила его по щеке.

— Вещи в мире не то, чем кажутся. И не что-либо иное. Не задавай вопросы, если не хочешь слышать на них ответы. Согласись — осознавать, что твой Махди еще жив, было бы мучительно.

— А он жив?

Сердце перестало стучать, а потом загрохотало так, будто внутри него обрушился град.

— Если бы у нас было то самое время, я отрубил бы тебе все конечности и отправил твое тело-обрубок за Гургаран в окружении слуг и нянек на почетную старость. В моем мире, мире древних, которого больше нет, тебя назвали бы судьбоносным. Или дьяволом. Богов много, а вот дьявол пока только один. Поэтому я больше не трону тебя ни пальцем, более того, сделаю все, чтобы ты находился в здравии и в своей самой лучшей форме. Знаешь, что это?

Иман подцепил ногтем медальон и поднес к носу Арлинга. Регарди не понравилось, как пахла вещица. Ему никогда не нравился запах крови, что бы про него ни говорили.

— Ты слишком долго смотрел на свою любовь через увеличительное стекло, Лин, — сказал иман, Арлинг же напрягся. Тема Магды была запретной. Даже для учителя. — Ты знал, кто такие сагуро? Уверен, Змей в твоей голове тебя уже просветил. А ты знал, что твоя Фадуна одна из них? И что другие сагуро собираются ее убить? Мне было бы спокойнее, если бы вы с Магдой были просто любовниками. Как известно, любовников в мире больше, чем влюбленных. Любовь и солукрай — несовместимы. Рано или поздно тебе придется делать выбор.

В