Там, где фальшивые лица - Олег Яковлев

Да и лицом изменился красавчик-кормчий. Раньше, бывало, корсары шутили, что все барышни Сар-Итиада побывали в капитанской койке, а теперь с ним легла бы лишь Старуха с косой. Весь загар, который, казалось, был его второй кожей, сошел, а лицо казалось отлитым из воска – белее, чем клыки мерроу. Медный оттенок длинных собранных в хвост волос потемнел, утратил всю рыжину и словно загустел, став рубиновым. В ничего не выражающем взгляде сквозило абсолютное равнодушие ко всему, а глаза теперь отражали все, что угодно, но только не душу. Даже за пять ярдов от капитана волнами растекались странные незримые потоки. От них попеременно то бросало в лихорадочный жар, отчего пот выступал на лбу, а рубаха липла к спине, то обдавало мертвенным холодом, и тогда казалось, что тебя стремительно затягивает на темное ледяное дно. Эти незримые токи словно ощупывали кожу, проверяя, где место помягче, откуда приступать к обеду. Всех посетило ощущение, что перед ними не тот, кого они давно знают, а некто другой… чужак… незнакомец… Это был вовсе не человек. Дикий зверь в теле человека взошел на корабль. Вместе с его появлением туман стал еще гуще, а страх облизал борта, словно гигантская тварь из морских глубин.

Отдав распоряжения, капитан развернулся и направился в свою каюту. Дверь за ним затворилась, а команда поспешила последовать приказу. «Морской Змей» отошел от берега и устремился в открытое море.

Никто не знал, что приключилось с экспедицией на берегу, куда девалась добрая ее половина, а те, что вернулись, таинственным образом все забыли. Лишь капитан знал и помнил все… Перо скрипело в его пальцах, взрезая на бумаге чернильные раны. С такой скоростью ни один нормальный человек точно не смог бы писать, строки будто жили собственной жизнью, все удлиняясь. Изорванный в клочья дневник капитана Рифа был снова цел, на его листах не осталось ни следа от нанесенных ему увечий. Перо выводило буквы на староимперском – языке, которого Джеральд Риф, старый Джеральд Риф, совсем не знал…

…Хмурое осеннее солнце поднялось в зенит, не в силах согреть озябших путников. Два десятка вооруженных до зубов людей и почти столько же не менее экипированных смертоносным железом орков вот уже с самого утра, хлюпая сапогами и спотыкаясь, брели по поросшим ольхой и ивой болотам. Моряки ежечасно поминали Бансрота, как будто древний Полудемон лично был виноват в каждой коварно ушедшей из-под ног кочке, повстречавшейся на их пути; или в стаях ненасытных комаров; или в ужасной влажности, из-за которой казалось, будто не по суше идешь, а ступаешь по шею в воде.

Лес Кровавой Сосны (которая стала мачтой «дракона») постепенно перешел в марь, поросшую вересковым кустарником и ивовыми зарослями. Высокие стройные деревья походили на уродливых, но в то же время вызывающих жалость к себе женщин-фоморок, которые не успели вернуться до конца осени в свою тайную страну, и теперь путь оказался закрыт для них навсегда. Казалось, что это длинные худые пальцы, а не ветви, вонзаются во влажную землю и погружаются в затянутую лиственной пеленой воду. Все больше кругом становилось распадков, заполненных гнилой вонючей водой, а частые здесь дожди превратили землю под ногами в нечто и вовсе невообразимое.

Туман, стелившийся, точно пуховой ковер, между деревьями и кустарником, скрывал ямы и кривые торчащие корни, еще более усложняя продвижение. Сапоги скользили на зеленом мху, цеплялись за вросшие в землю камни, и только благодаря длинным шестам и баграм, которыми запаслись моряки на «Зме́е», представлялось возможным хоть как-то продолжать путь. Правда, были и такие самоуверенные типы, которые посчитали, что и без помощи «жалкой стариковской клюки» смогут найти дорогу среди обманчиво гостеприимных трясин, манящих нежно-зелеными полянами.

– Тысяча тритонов! Да что же это такое! – ругался предводитель корсаров Рон Верлен, отряхивая с бороды мокрые листья, мох и болотную тину – он только что ненароком встал на ложный камень и провалился в топкий распадок. Там бы он, наверное, и остался, если бы идущие следом пираты вовремя не вытащили его на тропу. – Риф, рыжий мерзавец, я гляжу, ты нарочно выбрал этот путь, чтобы мы тут все вымокли до нитки и обвисли, словно паруса в шторм?! А то и вовсе потонули, как щепки, болотным огням на радость!!! Нельзя было, что ли, отыскать какую-никакую дорогу? В обход трясины, к примеру!

– Нет здесь никаких дорог, и не было никогда, – буркнул себе под нос Джеральд. – Сам же карту видел…

Свергнутому капитану приходилось тяжелее всех, потому что руки, стянутые за спиной веревкой, пленнику никто и не думал развязывать, и своим бесконечным падениям он уже вовсе потерял счет, это не считая того, что даже от комаров ему нечем было отмахиваться.

Черный Глаз отчего-то считал, что Джеральд Риф дорогу знает, как свои шкоты, при этом вовсе не придавая значения тому, что и Рыжий Удалец здесь впервые. Болота Беллегаров отнюдь не были тихим местом, походящим на погост, как окрестности мертвого Тириахада. Лягушки и жабы квакали совсем рядом. Птицы кричали, переругиваясь между собой и скрываясь где-то под кронами деревьев и в ветвях кустарника. Порой в стороне можно было даже заметить бредущих в воде цапель, выискивающих у себя под ногами неосторожную добычу. Однажды прямо перед идущим первым Берни с пронзительным отрывистым клекотом вспорхнул в хмурое небо большой комок тумана. Точнее, всем сперва показалось, что это был туман, на самом же деле моряков напугал обычный пепельный лунь. Не дали болотному охотнику поймать его добычу – лягушка шмыгнула из-под сапога Рифа, и тот в очередной раз поскользнулся. Бернард схватил бывшего капитана за шиворот и резко поднял на ноги…

Чем дальше отряд заходил в болота, тем тяжелее становилось идти и плотнее сгущались сумерки. И если уж днем двигаться по такой местности было просто опасно, то в стремительно наступающей темноте – вообще подобно глупому и бессмысленному самоубийству. Комаров будто кто-то специально науськивал, и их стало столько, что приходилось постоянно хлопать себя по щекам, лбу и носу. Наглые насекомые собрались как следует поужинать столь редкой и сочной добычей. И это было только начало… вскоре на охоту выйдут ночные хищники, и тогда людям и оркам придется несладко – это все понимали. А что уж говорить о неведомых болотных чудовищах…

– Умри в муках… умри в муках. И ты умри в муках. – Это Рон Верлен отбивался от осаждавших его наглых кровопийц. – Ну что, долго нам еще идти, Риф? Завел ты нас, мерзавец, в топи! Лучше бы сразу в водоворот столкнул!

– Тише, Черный Глаз, – приставил палец к губам спокойный и рассудительный Бернард Мор, его старший помощник. – Когда-нибудь да дойдем. Не привлекай к нам внимания. Не буди трясину понапрасну…