Игры на острове - Джоанна Макдональд

Финелла провела рукой, поправляя плечико на голубом свитере, про себя удивившись внезапной бледности Нелл. Что ж, легкий шок пойдет ей на пользу! Она слишком наивна и простодушна, это ей нужно для ее же безопасности.

— Ну вот, — сказала она оживленно, — говорила я вам, что это вам подойдет. Померьте с ним эту юбку. Это новая модель. В Нью-Йорке она произвела фурор.

Нелл расправила ее на бедрах. Юбка была табачного цвета, и цветовое сочетание было необычно и стильно; юбка была мягко собрана в пояс — широкий и высокий, и она заправила под него свитер. В зимние вечера на Талиске это должно быть идеально для обедов. О Боже, Талиска!

— Я должна позвонить в гостиницу, — вдруг сказала Нелл. — Вы не возражаете?

— Звоните, — отозвалась Финелла, показав, где телефон. — Я поищу еще какие-нибудь необычные модели для вас.

Когда разговор закончился, Нелл уже кипела. Проклятая Наэм и проклятый Тэлли. Оба они совершенно безответственны!

— Мне нужно попасть на поезд во второй половине дня, — в яростном волнении сказала она, а потом чуть подернула плечом, остывая. — Возможно, это просто пустяк.

Финелла вопросительно посмотрела на нее:

— Неприятность?

Нелл тряхнула головой и вздохнула.

— И да, и нет, — сказала она. — Тот случай, когда играет мышка, пока кот далеко. Кажется, Тэлли отправился без уведомления в неофициальный отпуск. Мне лучше вернуться.

Остаток утра она мерила одежду и думала о Клоде. Дэйвид ушел из ее памяти, исчез, как музыкальная нота, оставив только приятное эхо. Его любовная игра на струнах ее души была всего-навсего балладой в сравнении с симфонией чувств, которую сыграл Клод на вибрирующем инструменте — ее теле.

Клода она увидела совсем мельком, когда садилась на поезд.

— Приедете в М.К., вы, моя красавица Нелл? — спросил он, улыбнувшись обольстительно, и взгляд его темно-карих глаз встретился с ее глазами.

— В М.К.? — переспросила она ослабевшим голосом.

— В Монте-Карло.

Нелл пристально смотрела на него, а сердце ее бешено колотилось. В самом деле он это имеет в виду? В самом деле?

— С большой радостью, — сказала она, придавая своему голосу небрежную легкость. — Как только решу проблему платежей по балансу.

— Хорошо. Почему бы не привезти с собой вашу проблему, а я ее решу?

«Вы сможете, — подумала Нелл, — вы на самом деле сможете ее решить!»

— Надеюсь, что ваше пребывание на Талиске доставило вам удовольствие. — С милой улыбкой Энн подала Габриелю Гарви-Бьеасс счет.

С почти хозяйским удовольствием она день за днем наблюдала за улучшением внешнего вида этого гостя. Испанское искрящееся очарование подействовало на нее при его приезде, несмотря на то что он тогда выглядел переутомленным и уставшим, но все еще с божественной искрой в очах. Сейчас Энн отметила, что вокруг глаз, напоминавших глаза панды, исчезли мешки; некогда болезненно-желтая кожа стала более здорового оливкового оттенка, а в походке появилась упругость, которой не было прежде.

— Пребывание здесь было чудесным, — заверил ее Габриель, убирая счет в бумажник и пряча его в карман. Весело играя глазами, он заговорщицки наклонился к ней и прошептал: — Я похудел на два килограмма и подлечил печень, а моя жена утратила кое-какие предубеждения.

— И несколько сантиметров, — громко добавила Изабелла, подойдя к нему сбоку.

— Но не там, где это имеет значение, — возразил Габриель, игриво хлопнув жену по попке, от чего Энн слегка покраснела.

— Я думаю, нам нужно зарезервировать номера на неделю в октябре. Тогда мы сможем приехать и отдохнуть после дегустации марочных вин. Дорогая, когда-нибудь вы бывали в Хересе во время такой дегустации? — спросил он у регистратора и, когда она призналась, что не бывала, стал приглашать ее.

— Это бывает тогда, когда мы празднуем окончание сбора винограда и урожай идет под пресс. Я уверен, что вам это будет по душе. Это просто длинная череда вечеринок. Напиваются даже мыши.

— Похоже на то, что вам необходимо будет провести здесь потом еще одну неделю, — ответила, смеясь, Энн. — На какую же дату забронировать для вас комнату?

Весь июль Нелл ждала звонка от Клода. Его молчание терзало ее, хотя она ему это прощала и его оправдывала, думая, что это временно и объяснимо, — точно так же, как обманывала себя, что справится со своей рвотой. Чем дольше затягивалось ожидание, тем больше ее рвало и тем стройнее она становилась. А чем тоньше она делалась, тем больше она покупала нарядов. Внешний вид становился ее навязчивой идеей. Нелл ездила по магазинам еженедельно — то в Глазго, то в Перт, но никогда не посещала Эдинбург, чтобы не столкнуться с Финеллой, а то и с Клодом. Нелл боялась убедиться, что он остается в рабстве у Финеллы. В транжирстве и разглядывании себя в зеркалах она находила замену тому, чего хотелось ей на самом деле. Самобичевание сменилось самоутверждением.

Интерес к нарядам полностью вытеснил интерес к еде. Нелл не голодала, конечно, и частенько ела невоздержанно, но потеряла интерес к еде и желание готовить. Просто набивала живот для того, чтобы получить удовольствие от его опустошения (освобождения) и ощутить кайф, который наступал после рвоты. Это был настоящий наркотик, на котором Нелл сейчас сидела крепко. Калюм удивился, но не высказал никакого недовольства, когда она заявила, что больше не желает помогать на кухне и что ему следует подумать о подходящей кандидатуре на это место. Ей нужно заниматься другим, объяснила ему Нелл, не раскрывая истинной причины, которая состояла в том, что стряпня больше не привлекала ее ни с какой стороны. Стремясь играть более заметную роль в управлении гостиницей, она выразила желание принять на себя повседневные обязанности по управлению и расселению постояльцев, и, немного поспорив, Тэлли с этим согласился. Он целиком и полностью погрузился в любовную связь с Флорой, и эта связь набирала вес день ото дня, как и его телеса: за шесть недель послеполуденных тет-а-тет для любовных занятий и песочного печенья Тэлли прибавил в весе один стоун и продолжал поправляться. Но он был счастлив, как никогда в жизни, и даже вынужденное пребывание Тэлли на Лисморе с Маком в течение целой ночи не разбило его любви. Тюк с травкой уничтожили до того, как о нем пронюхали в полиции, а Мак так и не узнал о близости Тэлли с Флорой.

С благоразумной благосклонностью Наэм приняла работу горничной на месяц — в качестве наказания за ее выходку с суповой кастрюлей. Тони по уши влюбился в нее, восхищенный ее необузданностью, и неутомимо следовал за ней и на теннисном корте, и в спортивном зале, и в комнатах для прислуги. И если Наэм и уступила его пылким домогательствам, то у него хватило такта своей победой не хвастать. Мик с Робом теперь прозвали ее Суповой Травкой и надоедали ей, требуя добавки, но она им отказывала под угрозой выселения из Талиски. Так или иначе, Наэм себе оставила совсем немного и вскоре обнаружила, что источник Мака потоплен.