Небо внизу - Юлия Стешенко

паштет и положить кусочек козьего сыра, то получалось вполне съедобно.

– Мы сегодня пойдем дом смотреть? – щедро, с горкой, зачерпнув сахар, Том булькнул его в свой кофе.

– Какой дом?

– Как какой? Госпожи Эвери.

Вытаращив глаза, Тео застыла, вонзив зубы в гренок.

– Твою мать!

– Что?! – теперь с вытаращенными глазами застыл и Том. – Что случилось?

– Я о ней забыла.

– А. Ага, – понимающе хмыкнув, Том щедро намазал последний гренок паштетом и протянул Тео. – Ну, это не страшно. У нас тут правда много всякого произошло – и кузен ваш, и банки, и… ну… гхм. Немудрено, в общем, забыть.

Тео открыла было рот, чтобы дополнить список еще одним значимым раздражителем – и тут же его закрыла. Сообщать Тому, что она собиралась вернуться домой, оставив его, как ребенок оставляет в песочнице старую надоевшую игрушку… Это неразумно. Совершенно неразумно. Ну и Тому будет проще жить, если он никогда не узнает об этой неприятной вероятности.

– Да, пожалуй. Ты помнишь, что именно рассказывала Эвери?

– Я? Конечно. Жаловалась на несчастья, длящиеся где-то с мая. Сначала она вывалилась из окна на втором этаже, когда протирала стекла. Потом упала с лестницы, потом был пожар, – дожевав последний кусочек гренка, Том грустно слизнул с пальца паштет. – Там еще всякое было по мелочи, я запомнил только самое главное.

– Понятно. Значит, нужно расспросить еще раз – подробно и обстоятельно. Доешь гренок? В меня уже не влезает, – Тео толкнула по столу свою тарелку.

– Давай, – вывалив на пересохший хлеб остатки паштета, Том в пару укусов прикончил его, доел сыр и тоскливо оглядел стол. – Ты точно наелась? По-моему, как-то маловато…

– Ну так возьми еще. У тебя вчера были экстремальные нагрузки, нужно компенсировать.

– Ты про банк?

– И про банк тоже.

Глава 34

Идти по Кенси в качестве его полноправного жителя было странно. Те же улочки, те же деревья, те же яркие пятна витражных окон… Но теперь это был не просто провинциальный городишко – случайный, как выпавшая в игре карта. Теперь это был дом. Округлая, неуклюжая брусчатка под ногами, медово-ванильный аромат свежих булочек, окрик извозчика, мерный перестук копыт – реальность сворачивалась вокруг Теодоры слой за слоем, уютно спеленывая, привязывая ее к месту тысячами невидимых нитей.

Но кое-чего в этой новой реальности все-таки не хватало.

– Ты где? – обернулась она к идущему сзади Тому.

– Тут. Где же мне еще быть, – удивленно приподнял брови Том.

Замедлив шаг, Тео поймала его за рубашку, подтащила к себе и взяла под локоть.

– Вы что? Люди же смотрят, – зашипел контрактный, судорожно дергая рукой, но Тео держала крепко.

– И что? Пусть смотрят.

– Вы благородная госпожа! Лицензированный городской маг! Вам не пристало!..

– Я единственный в городе маг. И я сама решу, что мне пристало, а что не пристало, – нежно улыбнулась Тео – и тут же перестала улыбаться. – Может, ты просто не хочешь?

Она разжала пальцы, и Том, мучительно перекосив рот, тут же начал прижимать их обратно.

– Хочу! Конечно, хочу, ну что за ерунда, пречистый огонь, хочу я!

– О. Вот и решили вопрос, – вернув руку на твердое, как ветка дерева, предплечье, Тео потянула Тома вперед. – Чего стоим? Пошли!

Под изумленно-насмешливым взглядом булочника и торговок фруктами она двинулась по улице, увлекая за собой деревянного от смущения Тома.

– Может, все-таки не надо? – склонился он к уху Тео.

– Ну уж нет. Если я выбрала – то выбрала.

«Если неба не сыщем внизу – вверху его не найдем. Ангел на каждой улице арендует соседний дом».

Забытое стихотворение всплыло в памяти, нелепое и непрошеное, как подарок от провинциальной родственницы.

– Что-что? Я не понял, – недоуменно нахмурился Том.

– Ничего. Старое стихотворение, я в школе учила. Не знала, что до сих пор его помню. Оу. Ты только посмотри на эти хризантемы! – вскинулась Тео. – Фантастика!

– Где? – завертел головой Том.

– Да вон же! У здания суда!

За высоким решетчатым забором возносились к небу золотисто-розовые шары цветов, невесомо-вспененные, как подсвеченные солнцем закатные облака.

– Ни разу таких в цветочной лавке не видела. Жаль…

– Это вы не в том месте искали, – максимально загадочно изогнул бровь Том.

– Ты.

– Что – ты?

– Ты не в том месте искала. Глубокоуважаемый господин Макбрайд, вы видели меня без белья. А я вас – без подштанников. Такая близкая степень знакомства, знаете ли, обязывает.

– Да тише ты, – стремительно краснея ушами, прошипел Том и ускорил шаг. – Пошли отсюда.

– А что не так? Неужто люди смотрят?

– Мы к заказчице опаздываем!

Альбина Эвери жила на самой границе рабочих кварталов – там, где дома еще сохранили претензии, но уже утратили аристократический лоск. Когда-то нарядное двухэтажное здание мрачно смотрело на улицу тусклыми бельмами окон. Краска на рамах потрескалась и облупилась, по красной черепице расползались бурые, как спекшаяся кровь, пятна выгоревшего мха, через деревянный порожек пролегла глубокая трещина. Аккуратно переступив через нее, Тео постучала молоточком по медной пластине.

В глубине дома что-то грохнуло, отчетливо заскрипели под приближающимися шагами половицы, лязгнула отодвигаемая щеколда.

– Я никого не… О, это вы, госпожа Дюваль! – подслеповато прищурилась Эвери. – У нас было назначено на сегодня? Извините, я вас не ждала. Кажется, у меня последнее время что-то с памятью…

– Нет-нет, все в порядке. Мы не условливались о встрече. Но ваш случай тревожит меня, поэтому, думаю, лучше приступить к делу как можно быстрее, – уверенно соврала Тео. – Вы позволите войти?

– Да-да, конечно, – отступила вглубь полутемной комнаты Эвери. – Заходите, располагайтесь. Я сейчас поставлю кофе.

Облюбовав мягкий, как перина, обитый полосатым атласом диванчик, Тео с интересом оглядывала гостиную. На широком, отдраенном до блеска камине выстроилась шеренга фарфоровых пастушек, щеночков, котиков и голубков. Со стен улыбались навеки впечатанные в литографии пухлощекие дети, благостные старушки в чепцах и мужчины с нафабренными усами.

Под ногами – ковер с кремово-палевыми розами, у окна – разлапистый фикус с глянцевыми кожистыми листьями. Избыточные, аляповатые, лишенные всяческой оригинальности детали складывались в удивительно теплое, гармоничное целое. Любой, кто заходил в гостиную, сразу понимал – Эвери любили друг друга и любили свой старый, ветшающий дом.

Тем более странным было неодолимо накатывающее на Теодору чувство неуюта. По ногам тянуло сквозняком, атласная обивка дивана неприятно скользила под рукой, таращились немигающими взглядами укутанные в многоярусные ажурные распашонки младенцы… И запах. Запах. В гостиной отчетливо тянуло старым, истлевшим деревом и пылью, как в старом сарае.

– Кофе готов, – Эвери, осторожно пятясь задом, вошла в комнату и опустила на стол поднос. – Я вчера купила чудесное