Тибетская книга живых - Марк Вадимович Розин

Наступил вечер. Фло залезла в палатку и уснула. Наутро она уже не пыталась перейти реку, а запихала палатку в рюкзак и побрела вверх, в сторону от реки. Зачем? Она точно не знала. Собиралась ли она идти через перевал, догонять группу? Вряд ли: она не понимала, как искать перевал. От турика к тури-ку, высматривая их сквозь слезы, она шла, и опять шла, а потом жевала сухую гречку, потому что не могла развести огонь, спала под скалой, накрывшись палаткой как одеялом, и на следующий день опять шла, и она не знает, сколько прошло суток, и сегодня она тоже весь день шла и боялась, что опять наступит темень, но темноты, слава богу, не было, горел негаснущий закат, и вот она дошла, она пришла к ним, и ей нужно быть с ними, потому что она больше не хочет быть одна. Не! Хо! Чет!!!

На этом Фло затихла, продолжая всхлипывать и судорожно дышать сквозь всхлипы. Заговорил Лев. Сказал, что шерпы ушли, но Ксения знает дорогу на перевал Сонам. Они попытаются его найти. Они уже пробовали один раз и вернулись. Но могут попробовать еще. Они возьмут из домика еду и пойдут вверх, на верхнюю стоянку, а оттуда на перевал. Ксения должна найти этот проклятый перевал. Почему проклятый? Очень хороший перевал – он ведет их к поселку Канти-Пур. Да, к Канти-Пуру, там можно купить рис и пойти дальше. И вообще, круг, который когда-то начертила Юдит, – предположительный маршрут Каравана – проходит как раз через Канти-Пур. И там они наймут новых шерпов, которые уже не будут бояться Шивы, и продолжат свое путешествие.

– Забудь о фильме, – вступила Юдит, – мы идем в Шамбалу.

– Не слушай Юдит, – сказал Лев. – Мы просто будем снимать фильм про Караван. Ты будешь снимать, ты же оператор. Прости – операторка.

Фло сидела с очень красными щеками, промытыми потоком слез, и, гулко сглатывая, хлебала чай. А Лев пристроился рядом у ее ног и помогал ей пить чай. Его лицо было по-прежнему искажено слезной маской. Он ни о чем не думал. Потому что это была хорошая ночь. Ночь, когда они встретились. Он взглянул в окошко и с удовлетворением увидел, что закат так и не погас. Он больше не ждал этой ночью увидеть ночь. Он знал, что закат продолжит гореть. Так же, как горит их печка. А пути назад нет – они не смогут перейти реку… А значит, у них есть только один путь: наверх – и какое счастье, что они вместе!

Они натаскали много дров и теперь по очереди докидывали их в железную печку. Пламя гудело, печка постепенно раскалялась. Черное железо начало светиться. В комнате становилось все жарче. Друзья скинули куртки и флиски. Темные лица покрылись влагой и блестели. Отблески пламени сверкали в глазах, отражались на влажной коже.

Лев подсел к Фло, обнял ее и начал укачивать, как младенца. Она все еще выталкивала из себя обрывки своего рассказа, но постепенно затихала и прижималась к его плечу. Юдит и Ксения сидели на полу рядом со скамейкой, и все жались друг к другу, и жались к печке, хотя огонь пылал все ярче. Лев не отодвигался – нет, он горел, впитывал в себя жар, насыщался им, предвкушая долгую стужу, ледяной ветер и снег на перевале. Фло под его рукой обмякла и поплыла. Ее щеки светились, глаза сузились, закрылись, тело стало пластилиновым. Она то терлась о плечо Льва, то подхихикивала во сне.

Поглощенные рассказом, они забыли о вечном закате, взгляды притянулись к печке, но в какой-то момент Лев поднял голову и взглянул в окно, и почему-то это движение повторила каждая из женщин. И они увидели в окне багряное, темное, черное, неяркое, но явственное свечение, которое раскрашивало небо и высвечивало силуэт горы. И Лев вспомнил, что когда-то давно в Финляндии он был за полярным кругом и видел северное сияние. И ему подумалось, что это свечение очень похоже на северное сияние, и, возможно, это оно и есть.

– Может быть, это горное сияние? – спросил он Ксению. – Ты видела такое в горах?

За Ксению ответила Юдит:

– Это Сияние Шамбалы. Люди Воды проснулись.

Лев подумал, что вместе с багряной краской видны зеленые, желтые, изумрудные, бирюзовые всполохи и небо похоже на темную воду, и темное море, и болото со светляками, и потому предположение Юдит вполне правдоподобно и все объясняет.

Ксения сказала:

– Завтра мы поднимемся к верхней стоянке – а сегодня пора спать.

«Сколько же сейчас времени? – подумал Лев. – Прошла ли ночь или еще вечер? Сколько мы тут сидим?» Он обнял разгоряченную Фло, смял ее и закрыл глаза. Ее голова покоилась на его плече, а его голова упала на ее голову. И мысль повела его в Москву, в Москве он увидел Милу – Мила знакомила его с каким-то мальчиком-арабом. Мальчику было лет пятнадцать, он был худенький, строгий и мило улыбался. «Это мой любовник», – сказала Мила. У мальчика был ежик на голове, и Лев провел по этому ежику, и он так ему понравился на ощупь, что он взъерошил мальчику волосы и подул ему в лицо. Мила смеялась: «А ты боялся! Посмотри, какой он милый! Ты его полюбишь». – «Полюблю», – ответил Лев и сжал его голову. Он открыл глаза и увидел, что гладит волосы Фло. И она тоже открыла глаза и посмотрела на него. От этого взгляда они испугались и отпрянули друг от друга. И Лев подумал, что Фло жарко и ее надо положить спать. Он снял с нее майку, снял всю одежду, увидел худое, темное, освещенное красным пламенем тело, и надлом прозрачных рук, и выступы треугольных плеч. Тонкую руку охватила еще более тонкая, но целая фенечка. И стало ему так ее жалко, что он опять заплакал и уложил ее на скамью. А она не плакала, а улыбалась, и хихикала, и стирала его слезы. Он разделся и прижался своим большим неуклюжим телом к ее влажному огненному телу. Фло схватилась за него и стала карабкаться и рыться, зарываться в грудь, живот, лицо, и заплакала, и он плакал, и они были мокрые, освещенные печкой, и пот и слезы капали на скамью.

– Теперь я могу умереть, – сказал Лев.

– Мы умрем? – спросила Фло.

– Не знаю, – отозвался Лев.

– Не знаю, – вторила Фло.

И оба замолчали, Лев гладил ее ежик, смотрел в окно и ждал