Тибетская книга живых - Марк Вадимович Розин

него никакой души. И если травинка решит не жить и перестанет тянуться к солнцу, перестанет пить воду, то ее просто не станет – не станет раз и навсегда. «Неужели жизнь вечная дарована только тому, кто ее пожелал?!» – воскликнул Лев про себя. Христиане считают, что после смерти жить будет каждый. «Они ошибаются», – ответил себе Лев. Теперь он точно знал, что вечная жизнь есть, но не у всех, а только у тех, кто ее возжелал. У тех, кто не устал. Какая поразительная мысль! Живет травинка – рядом с ледником, в трудной каменистой холодной местности, – она радуется жизни, она желает жить и потому будет жить, даже когда умрет. Может быть, он, Лев, устал? Может быть, он хочет лечь здесь на тропу и умереть? Нет, если бы он устал, он не стал бы вопить: «Как я допустил?!» Это был крик отчаяния, крик жажды жизни – и этот крик был услышан, и потому теперь ему, Льву, будет дарована жизнь вечная.

* * *

Лев оторвался от своих мыслей и осознал, что уже давно лезет вверх без тропы. Склон становился все круче – Лев делал шаг вверх и тут же сползал на осыпающихся камнях: «Шаг вперед – два назад». Он глянул наверх и увидел, что склон уходит под самое небо и у него нет конца. Вверху копошились в бескрайней осыпи Ксения и Юдит. Над ними карабкались Ганга и шерпы, и так же, как Лев, съезжали вниз – и даже, может быть, сильнее, потому что там склон задирался еще выше, будто пытаясь сбросить их всех с себя.

Ганга закричал, чтобы его подождали, и пошел траверсом. Лев, Юдит, Ксения встали каждый на своем месте не шевелясь, чтобы не слететь. Через полчаса, осыпая струи камней, к ним спустился Ганга.

– Тут нет перевала, – сказал он.

– А где он?

– Пусть мистер и миссис, не беспокоятся. Ганга найдет перевал.

Лев пристально осматривал зазубренный хребет. Ничего похожего на перевал не было видно – всюду сыпучий склон становился только круче и подбирался под скалы.

– Где перевал? – повторил Лев.

Ганга негромко сказал:

– Спустимся пониже – Ганга пойдет искать перевал.

И они двинулись в обратную сторону. Спускаться было легко и даже весело: на каждом шаге сыпуха скатывалась под ногами, превращая шаги в марсианские, а потом камни накапливались и тормозили движение, после чего можно было сделать еще шаг – и опять ехать вниз.

Скоро путники вышли к каменистой площадке. Ее пересекал ручей. Солнце стояло высоко, до вечера было еще долго. Лев сел на камень, ловя мгновение отдыха.

Ганга задрал голову, осматривая окружающие горы. Потом снял рюкзак и сказал:

– Побудьте здесь. Мы пойдем искать перевал.

Лев сполз с камня и откинулся назад. Над головой простиралось небо без единого, пусть даже кисейного, призрачного облачка. Идеальный ровно-голубой купол, чуть темнеющий к востоку. В городе небо всегда чем-то изуродовано – потеки дыма из труб, царапины проводов, шрамы от самолетов… Самолеты.

– Почему за все эти дни мы ни разу не видели в небе самолет? Просто воздушный след?

Ксения, которая рядом нагибалась и поворачивалась, разминая затекшее от рюкзака тело, застыла. После длинной паузы она сказала:

– Гималаи слишком высокие – здесь не летают самолеты.

«Впрочем, неважно… Можно отдохнуть».

* * *

Солнце уже коснулось зазубренного хребта, а Ганга и шерпы еще не вернулись. Все три часа после спуска с неудачного штурма и до прихода тени Лев провел в анабиозе. Он раскатал на камнях коврик и лежал на нем, то озирая светлые неприступные горы, то впадая в дрему. В руках и ногах плескалась неприятная истома – зато сердце больше не щемило. Он видел краем глаза, что Ксения вместе с Юдит ставят палатки (обычно это делали шерпы) и варят еду. Ксения не стала звать Льва обедать, а принесла миску супа прямо к его лежанке. Лев сел, поел, с трудом удерживая горячую миску, – сумел ничего не разлить и опять впал в забытье.

Когда солнце скрылось, начало быстро холодать. Лев очнулся и стал волноваться. «Где Ганга? Где шерпы?» Впрочем, до полной темноты оставалось еще полтора часа – они успеют спуститься. «Почему их так долго нет? Они нашли проход и потому ушли так далеко?» Не стоит так тревожиться – спускаться намного быстрее, чем подниматься.

Лев долго и тщательно переодевался. Пододел теплые штаны, в которых собирался спать, натянул шерстяную шапку и пуховку.

Днем на солнце было тепло, если только не задувал ветер, но к ночи температура опускалась ниже нуля.

Ксения уже поставила и прибрала весь лагерь, так что дел у Льва не было. Он уселся на коврик, набросил на себя спальник и стал наблюдать закат. Нимб лучей окружал главную гору, за которую зашло солнце, и Лев смотрел, как переливается светлое небо, как желтые лучи переплетаются с красными, бордовыми, как свечение постепенно остывает, темнеет по краям, выделяя все более контрастную насыщенную огненную зону. Наслаждаясь закатом – впервые за последние дни, – Лев то и дело поглядывал по сторонам, выискивая маленькие фигурки, которые должны были появиться из-за скал. Чем темнее становилось, тем сильнее горы сливались в одно сплошное полотно и тем сложнее было распознать силуэты на их фоне. Шерпов все не было.

Льва охватило беспокойство – он встал и принялся расхаживать по поляне, поглядывая то на багровый закат, то на затемненные горы. Закат ослеплял глаза, и, переводя взгляд на склон, Лев видел только красные расплывающиеся пятна. Он подошел к Ксении и Юдит, которые тихо беседовали около палатки.

– Куда подевался Ганга?

– Придет, – сказала Юдит.

Юдит всегда все знала. Вот и сейчас свое «придет» она произнесла совершенно определенно, без тени сомнения.

– Шерпы хорошо знают горы, – добавила Ксения, – они смогут спуститься даже ночью.

Да, могут. Только почему-то их нет.

* * *

Юдит и Ксения оказались правы: Ганга и шерпы вернулись в темноте. Шерпы тихо прошуршали к ручью, а Ганга подошел к ним и сказал:

– Дальше идти нельзя.

– Как – «нельзя»? – растерянно спросила Ксения. – Вы не нашли перевал?

– Мы нашли перевал. Но дальше идти нельзя.

– Почему?!

– Мы видели руку Шивы. Это значит, что надо возвращаться.

Это еще что за чушь… Не хватало тут индуистских суеверий!..

– Что значит «руку Шивы»? Какую руку Шивы?

– Шива дал знак.

Лев приуныл. Без шерпов они ничего не смогут. А может, это к лучшему? Может быть, Фло права?

И тут на него нахлынула усталость. Усталость, которая копилась все эти дни.