Тибетская книга живых - Марк Вадимович Розин

третье, а третье рождает пятое и седьмое и еще бесконечные оттенки цветов, и она уже смогла определить законы трехмерной алгебры, где вместо положительных и отрицательных чисел есть зеленые, красные и синие числа, и она смогла описать законы сочетания этих цветных чисел и правила рождения нового цвета, а теперь она хочет разработать законы многомерной алгебры, где появляются и скрещиваются между собой зеленый, красный, фиолетовый, черный цвета – и это столь сложная задача, что ей понадобятся десятилетия на ее разработку. Но только такая цветовая алгебра позволит рассчитать законы любви, потому что сочетание двух приводит к третьему, а сочетание трех к пятому и седьмому, и, если она когда-нибудь определит эти законы, она сможет рассчитать, что даст скрещение Юдит, Ксении и Льва – только придется каждому из них присвоить число и цвет.

И эта журчащая чепуха очень успокаивала Льва, и он больше не плакал, а засохшие слезы склеили его гримасу, закрепили маску на лице, и закат все не гас, потому что это был вечный закат, и Лев был рад этому закату и не хотел с ним прощаться.

Цветные лучи образовали узоры, не стало видно ничего, кроме контура горы, за которой тлело солнце, и крутился калейдоскоп, образуя все новые и новые геометрические фигуры, все новые и новые оттенки цвета, и Лев подумал, что концепцию Юдит нужно дополнить: к цифрам и цветам прибавить формы – и это показалось ему так забавно, что он засмеялся, и оказалось, что слезная маска вполне подходит для смеха, так же как она подходит для плача, и не годится она только для того, чтобы быть в покое: для покоя нужно смыть слезы с лица, и Лев уже готов был встать, пошевелиться, подойти к умывальнику и плеснуть воду на лицо и растереть щеки, но ему не хотелось расставаться со слезами, потому что это оказались ценные слезы – может быть, первые слезы с его детства, а может, и не первые, возможно, он плакал, когда умерла мама и когда умер папа, но это было давно и неточно. Ночное небо разрасталось, все еще тлел закат, Лев летел в пустоту, и не было уже слез и не было смеха – но покоя тоже не было, потому что не было ничего, и это уже не радовало Льва и не огорчало его, он больше не чувствовал рук, ног, ноющей спины и тяжелой головы – и не было в нем легкости, и не было тела – но не было и духа, потому что вместо Льва остался огромный небесный калейдоскоп, и Лев стал одной из частичек этого калейдоскопа – возможно, треугольником, но, может быть, и ромбом, точно не квадратом, возможно, оранжевого цвета, но, скорее, фиолетового.

…Лев не знал, сколько он так просидел, наверное, даже заснул, но, когда очнулся, ничего не изменилось. В его руке была пустая уже совершенно остывшая чашка, а у ног сидели Ксения и Юдит, перед ними стоял котелок, откуда они подливали остывшую воду в свои железные кружки и тихо переговаривались. Все еще светился закат, шевеля своими темными цветными лучами.

Лев вздрогнул. Неужели прошло так мало времени, что закат не успел потухнуть?

– Я спал? Сколько? – спросил он, стараясь не выдать напряжение в голосе. – Сколько сейчас времени?

– Да, ты уснул, – сказала Ксения. – Ты долго спал – может быть, час.

Час? Лев вглядывался в закат. Почему он не гаснет? Хорошо бы включить телефон – проверить, сколько времени. Только вот жаль тратить на это последние крохи заряда – им еще много дней идти до поселка Канти-Пур, где будет электричество. Если, конечно, там будет электричество, если, конечно, это неестественное свечение не есть… Лев додумал мысль и вычеркнул ее из головы. Отцензурировал. Он не хотел думать ту мысль, которая родилась в его голове.

Лев продолжал смотреть в окно и неожиданно заметил еще кое-что. Что еще могло его сегодня удивить? Он заметил зеленую ветку, которая качалась у окна, стремясь зацепиться за него, и Льву показалось, что она хочет влезть в дом. Ветка… Когда я видел эту ветку? Сегодня. Это было сегодня. В другом мире, но это было сегодня. Да, он видел живую ветку, которая выросла из мертвого дерева и тянулась к окну. Но ей было очень далеко до окна. Метр или, может быть, два. И вот за эти часы – или все же это были не часы, а дни? годы? наступил новый век? – ветка выросла на несколько метров и теперь стучалась в дом.

Лев беззвучно тыкал пальцем в окно, указуя на закат, который давно должен был погаснуть, и на гибкую упрямую ветку, которой вообще не должно было здесь быть.

– Долгий сегодня закат… – неуверенно произнесла Ксения. – Очень долгий…

– Не пойму, сколько времени, – повторил Лев.

– Закат – трещина между мирами, – сказала Юдит. – Через нее в наш мир входят духи.

Льву не хотелось с ней говорить. Он встал, прошелся по комнате и надел куртку.

– Сегодня много духов, – добавила Юдит.

– Схожу на улицу, – пробормотал Лев и вышел за дверь.

Заря еще не погасла, и потому не было видно ни одной звезды. Лев ходил в холоде вдоль домика и не смотрел на небо – он выжидал: хотел поднять голову и встретить звезду. Скоро к нему присоединилась Ксения. Они вместе курсировали по краю стоянки и иногда обменивались взглядами. Что это? Почему нет ни одной звезды?

– Что это? – со страхом спросила Ксения.

– Не знаю, – ответил Лев.

И в этот момент далеко вверху, у края горы, за которой никак не уходило спать солнце, они увидели силуэт – маленькую, крохотную человеческую фигуру. Человечек, нарисованный карандашом и подсвеченный волшебной лампой, расставил ноги и поднял руки. Кто это может быть? Дух? Турист? Шерп? Идет группа, которую они сейчас увидят? Караван? Нет, вряд ли Караван: они смотрели в направлении Тенгбоче – в сторону большой тропы, где остались люди.

– Кто это? – встревожился Лев.

– Люди… мы забыли уже, что бывают люди, – отозвалась Ксения.

Человечек прошел по хребту – стало видно, что у него на спине рюкзак, – и скрылся за перегибом.

– Идет сюда, – сказала Ксения. – Он на тропе, по которой мы пришли из Тенгбоче.

– Не дух, – ответил Лев.

Он разволновался – непонятно почему. Если есть люди – значит, все хорошо. Просто люди. Человек с рюкзаком. Обычное дело: в горах ходят туристы. А может быть, и шерпы.

«Хорошо, что придет человек. У нас есть немного еды. И сколько хочешь чая. Мы накормим и