Дуэль. Всемирная история - Ричард Хоптон

В обществе южан, где всем заправляли плантаторы, положение и репутация имели самое выдающееся значение, ведь не кто иной, как бывший губернатор Южной Каролины, Джон Лайд Уилсон, в 1838 г. составил американский кодекс чести. На относительно новых территориях Запада дуэли носили, мягко говоря, более свободный характер и куда менее подчинялись этикетам. В довольно недавно сложившихся, словно бы в наспех сколоченных, обществах поселенцы принимали дуэли с воодушевлением. Как мы с вами уже наблюдали, в таких, позволительно сказать, младших сообществах поединки являлись существенным показателем положения. В 1821 г. «Миссури интеллидженсер» отмечал, что дуэли представляли собой «самый недорогой и небольшой капитал, дававший человеку возможность стать современным джентльменом»{589}. Юристы, политики и редакторы газет с готовностью хватались за дуэльные пистолеты, чтобы отстоять честь.

Исследование Дика Стюарда, посвященное дуэлям в Миссури, превосходным образом позволяет протиснуться в ментальность первых дуэлянтов пограничья. Миссури отошел к Соединенным Штатам после покупки Луизианы в 1803 г. Согласно Стюарду, до 1803 г. Миссури почти не знал дуэлей — хотя и являлся французской колонией, — однако после перехода территории в собственность США практика нашла быстрое распространение в штате. Первый дуэльный поединок «американского» Миссури отмечался в 1807 г. между Уильямом Оглом и Джозефом Макферраном. Разногласия возникли из-за поведения Огла по отношению к жене Макферрана. Когда оба встретились на Кипарисовом острове (Сайприс-Айленде) на Миссисипи, Огл погиб после второго выстрела. Хотя Макферран не подвергся аресту, он счел себя обязанным оставить должность служащего суда общегражданских исков. Однако его довольно быстро вернули обратно, и впоследствии он даже сделал неплохую карьеру. В следующем году некий Ричард Дэвис был отпущен под залог в $500 судом, перед которым предстал за направление вызова.

Отметим два поединка на новых территориях с участием дуэлянтов высокого общественного статуса. В 1811 г. Томас Т. Криттенден, главный прокурор Луизианы, дрался с преуспевающим врачом, доктором Уолтером Фенуиком. Секундантом Криттендена выступал Джон Скотт, депутат этой территории в конгрессе США, а позднее первый конгрессмен от штата Миссури. Обязанности секунданта Фенуика исполнял местный шериф, которому предстояло служить в должности генерала во время войны 1812 г., а также представлять в сенате США Висконсин. Уже первый обмен выстрелами стоил Фенуику жизни.

Спустя пять лет поединок Генри С. Гейера и капитана Джорджа X. Кеннерли вновь подтвердил прочность связи между дуэлями и политическими успехами. Оба джентльмена активно участвовали в войне 1812 г. и сделались видными гражданами Сент-Луиса — Гейер как адвокат, а Кеннерли как торговец. В схватке их Кеннерли получил ранение в ногу, но позднее поправился. После дуэли Гейер сделал блестящую политическую карьеру. В 1822 г. он прошел в Палату представителей штата Миссури, где он позднее стал спикером, выбирался и в сенат США, получил предложение президента Филмора занять пост в Кабинете. В случае Гейера (как и во многих других) факт участия в дуэли совершенно никак не повредил его политическому росту{590}.

Однако самой памятной дуэлью в истории Миссури следует, видимо, считать встречу между Томасом Хартом Бентоном и Чарльзом Лукасом в 1817 г. Фактически надо выделить целых две дуэли. Лукас, получив ранение от Бентона в первом поединке, собрался поквитаться с противником через полтора месяца, но трагически погиб. Встреча эта характерна для дуэльной культуры новых территорий на западе Соединенных Штатов и очень многое может рассказать о том, какое общество складывалось там. Поединок иллюстрирует трения между новыми людьми — теми, кто приехал сразу же на волне смены политического подчинения в 1803 г., и теми, кто представлял собой старую колониальную элиту. Он также наглядно показывает важность дуэли как средства измерения уровня общественной значимости. Поединок определял — помогал определять — или подтверждал статус человека. И в самом-то деле, в рассматриваемом случае оба его участника являлись адвокатами, конфликт между которыми разгорелся по поводу взгляда на улики в суде. На сем, правда, сходство между героями драмы и заканчивается. Бентон приехал в Миссури около 1814 г. с более удаленных к востоку земель, где у него не все сложилось гладко — его, например, выгнали из университета за кражу денег. Затем он успел поссориться с Эндрю Джексоном в Теннесси, после чего и отправился искать счастья в Миссури. Обосновавшись в Сент-Луисе, он преуспел за счет способности много трудиться и умения обхаживать влиятельных людей.

Чарльз Лукас, в отличие от Бентона, был сыном прочно укоренившейся в Миссури фигуры. Старший Лукас (или Люка, если произносить его фамилию по-французски. — Пер.) — отпрыск старинного французского рода — приехал в Соединенные Штаты в 1784 г., а после 1803 г. получил назначение на высокий судебный пост в Миссури. Чарльз пока оставался на Востоке, где заканчивал образование, и прибыл в Сент-Луис почти одновременно с Бентоном. Несмотря на разделяемую отцом патрицианскую брезгливость в отношении грубых методов и неразборчивости в средствах юристов-оппортунистов новой волны, валом валивших в Сент-Луис делать карьеру на судейской скамье, младший Лукас занялся юридической деятельностью и скоро преуспел. Кроме того, он начал включаться и в местную политику. Сцена для спектакля по имени конфронтация между Бентоном и Лукасом была таким образом подготовлена. Зарядом для взрыва выступала мощная смесь из мелкотравчатых амбиций, политических противоречий, социальных устоев и профессиональных расхождений.

Искрой-детонатором послужил спор в суде в ходе процесса в октябре 1816 г., на котором Лукас и Бентон представляли противоположные стороны. Хотя началось все с разногласий чисто юридического свойства, вопрос этот оказался скоро оттесненным на второй план, поскольку джентльмены принялись осыпать друг друга обвинениями в недобросовестности. То обстоятельство, что Лукас выиграл дело, только еще сильнее распалило Бентона. Лукас фактически обвинил его во лжи, и, как получалось, присяжные вынесенным вердиктом подтвердили заявления противника. Бентон решил поэтому послать вызов Лукасу, который, тем не менее, отклонил предложение о встрече. Поступая так, Лукас исходил из отсутствия оснований для выяснения отношений: он выполнял обязанности, взятые на себя в отношении доверителя, к тому же жюри решило в его пользу, а значит, и делить нечего. Почему он должен принимать вызов на поединок из-за ведения дела в суде? Как бы там ни было, самым оскорбительным аспектом отказа Лукаса драться с Бентоном являлся намек на то, что он (Лукас) не чувствовал себя обязанным выходить на поединок с тем, кого считал ниже себя по положению. Амбициозный адвокат вроде Бентона, стремившийся к тому же высоко подняться в Сент-Луисе, просто не имел права стерпеть подобное. Горечь пощечины еще больше усугублялась тем, что нанес ее представитель давно и прочно обосновавшейся там городской элиты.

Двое господ напоминали два поезда, на полных парах мчащихся навстречу друг другу по одной и то же колее. В августе 1817 г., во время территориальных выборов, Лукас оспорил избирательное право Бентона — наличие у него надлежащей имущественной собственности, — в ответ на что Бентон обозвал Лукаса молокососом. У Лукаса не осталось выбора, кроме как искать удовлетворения за столь откровенное оскорбление, и он соответствующим образом направил обидчику вызов. Они встретились 12 августа 1817 г., и после первых же выстрелов Лукас получил попадание в шею — потенциально очень опасную рану. Бентона не без некоторого нежелания с его стороны удалось все же отговорить от продолжения дуэли, так как подразумевалось, что они встретятся вновь, когда Лукас поправится, если поправится вообще. Требование Бентона о второй встрече являлось нарушением дуэльного кодекса, поскольку долг его как лица, нанесшего оскорбление, состоял в даче сатисфакции оскорбленному. Похоже, Бентон откровенно стремился к мести.

23 сентября Бентон вновь послал вызов Лукасу, который, к тому времени оправившись от раны, решил драться после того, как попробовал исчерпать междоусобицу мирным путем. Спустя четверо суток стороны встретились на Кровавом острове (Блади-Айленде) на Миссисипи в виду Сент-Луиса. Условленное расстояние составляло 10 футов. Рассказы о случившемся винят секундантов в недостаточности предпринятых ими для предотвращения дуэли усилий. Есть предположение о подаче неясного сигнала. Каковы бы ни были недочеты или просчеты, результат получился печальным: первая же пуля Бентона угодила в Лукаса, который вскоре скончался{591}.