Дуэль. Всемирная история - Ричард Хоптон

Две чашки наполнялись одна чистой водой, а другая смертоносным ядом, ставились на покрытый скатертью стол, после чего скатывались два билетика — две трубочки из бумаги, — один из которых оставался чистым, а на другом ставилась маркировка «Р» (первая буква английского слова poison — яд. — Пер.). Тот, кому доставался билет без обозначения, имел право делать выбор, из какой чашки пить, после чего осушал ее. Тот же, кто вытягивал «Р», должен был под страхом потери жизни и чести опустошить вторую чашку{606}.

Тевтонский вариант «американской» дуэли и метод, предпочтение которому отдавал имевший вполне соответствующую фамилию полковник Грэйвз (Graves — от англ. grave — могила. — Пер.), более походят на торжественно заключаемый пакт самоубийц, чем на поединок чести. В 1828 г. отмечался любопытный случай, когда майор Джордж У. Колламмер стрелял в яблоко на непокрытой голове Генри Ингрема с расстояния в 27 ярдов. Затем наступила очередь Колламмера играть в сына Вильгельма Телля, он занял место Ингрема, а тот взял пистолет. В рассказе говорится, что при состязании присутствовали какие-то зрители, пытавшиеся положить конец подобному идиотизму. История заканчивалась сообщением о том, что яблоки «оказались так изумительно прострелены пулями, что часть кожуры и мякоти осталась на головах» соревнующихся{607}. Сия потенциально смертоносная демонстрация снайперского искусства состоялась в День святого Валентина. Можно только гадать о причинах, заставивших двух безрассудных господ воскрешать и заново проигрывать на новый манер средневековую историю о метком стрелке из лука: что это было, романтическое настроение или несносная скука?

В июле 1830 г. два эскулапа из Филадельфии решились на более или менее традиционную дуэль, хотя и закончившуюся трагически. Доктор Смит вызвал доктора Джеффриза. Они сошлись в намерении обменяться выстрелами «только с восьми шагов». В первом раунде оба промахнулись, но секунданты не сумели примирить стороны. Предоставим же слово современнику.

Доктор Джеффриз заявил, что не сойдет с места, пока либо не расстанется со своей жизнью, либо не отнимет жизнь у соперника. Им вручили пистолеты для повторного выстрела. На сей раз пуля сломала руку доктору Смиту. Это остановило поединок, но ненадолго — до тех пор, пока он не пришел в себя и не заявил, что коль скоро он ранен, то готов и умереть, после чего попросил секундантов продолжать. И в третий раз им вложили в руки пистолеты, при этом доктор Смит пользовался уже левой. Теперь доктор Джеффриз получил пулю в бедро, вызванная этим потеря крови стала причиной потери сил раненым и на некоторое время прервала бой. Джеффриз пришел в себя, и оба решили сократить расстояние. И вот окровавленные, они встали друг перед другом в четвертый раз на дистанции всего шесть футов. Им предстояло стрелять между счетом один и пять. Выстрелы оказались смертельными для обеих сторон — джентльмены упали на землю. Доктор Смит умер мгновенно, поскольку пуля пробила ему сердце. Доктор Джеффриз с простреленной грудью прожил еще четыре часа{608}.

От такого поединка у противников дуэлей просто волосы встали дыбом. Встреча Бёрр — Хэмилтон дала толчок волне проповедей и памфлетов, направленных на искоренение практики. К 1804 г., когда дрались друг с другом Бёрр и Хэмилтон, дуэль фактически находилась под запретом во многих штатах Союза. И в самом деле, те двое пересекли реку Гудзон, чтобы драться в Нью-Джерси, избегая таким образом когтистых лап антидуэльных законов Нью-Йорка. Аналогичным образом поступали дуэлянты по всему Союзу — то есть просто ехали сводить счеты в соседний штат. В 1800 г. стало известно, что в силу «недавно скорректированных» законов Род-Айленда любого, кто отваживался драться на дуэли,

если смерть не распорядится сама, должно прилюдно везти на повозке к виселице, где он будет стоять с веревкой на шее в течение часа, после чего отправится в тюремное заключение сроком, не превышающим одного года.

Далее гуманный закон предусматривал наказание за отправку или принятие вызова — штраф в $500 и полгода тюрьмы{609}.

В 1803 г. в Северной Каролине вступил в силу закон, согласно которому участник дуэли лишался права занимать должность на государственной и общественной службе, а также пост в армии в пределах штата. Любой человек, убивший другого на дуэли, мог быть обвинен в уголовном преступлении{610}. В отличие от Каролины взгляды законодателей в Вашингтоне отличались большей терпимостью. В 1802 г. мистер Грей из Виргинии представил на рассмотрение Палаты представителей предложение о создании комиссии для разбора проекта федерального закона, в соответствии с которым запрещалось бы занимать посты в государственных, муниципальных или общественных учреждениях всем, кто принимал участие в дуэлях или отправлял кому-то вызов. Палата отказалась рассматривать предложение{611}. Спустя четыре года возник закон, направленный против дуэлей в армии: всякий офицер, пославший или принявший вызов, подлежал изгнанию из вооруженных сил{612}. В новых штатах на Юге антидуэльные законы стали появляться позднее. Луизиана ввела такое постановление в 1818 г., Алабама и Миссисипи — в 1830 г.{613}. В 1835 г. поединки чести подпали под уголовную статью в Миссури, причем без оглядки на то, имелись ли или нет смертельные исходы{614}. В 1850 г. в Кентукки прошел соответствующий акт, «написанный в довольно жестких выражениях»{615}.

Почти через 25 лет после того, как Северная Каролина на законодательном уровне установила карательные меры, направленные на искоренение дуэлей, «Таймс» перепечатала отрывки из газеты города Роли, где рассказывалось о двух поединках, происходивших в данном штате. Один случай имел политическую подоплеку, корни другого произрастали из конфликта за карточным столом. Рассказ заканчивался риторическим вопросом: «Доколе же граждане сей свободной и христианской страны будут терпеть варварскую практику разрешения споров, к тому же по большей части столь пустяковой природы?»

Очень уместный вопрос, не правда ли? И в самом-то деле, сколь долго должно было продолжаться процветание дуэли? В большинстве штатов Союза законодатели ввели уже соответствующие нормы, существовали подобные положения и в федеральных законах — всего этого, казалось, более чем достаточно для того, чтобы отбить охоту драться на дуэлях у многих, если уж и вовсе не искоренить практику. Между тем законы оставались законами на бумаге — в жизни они по большей части просто не работали. И все это, несмотря на то что с 1804 г. все громче звучал гневный голос и все яростнее скрипели перья тех, кто стремился поставить заслон дуэлям. Трудились на сей ниве как церковные, так и светские реформаторы.

Доктор Лайман Бичер был учеником Тимоти Дуайта, ректора Йельского университета (и — каких только совпадений не бывает! — приходился кузеном Аарону Бёрру), столь однозначно предавшего анафеме дуэли в 1804 г. Спустя всего два года в проповеди яростно обрушился на дуэли и Бичер. Он даже предложил никому не отдавать голосов за кандидата на любой государственный или общественный пост, если только человек этот оказывался участником дуэли, причем в любом качестве. Данная идея, конечно же, нацеливалась на прочные узы между политикой и дуэлями. Проповедь Бичера вышла в печатной форме и нашла широкое распространение среди антидуэльного лобби.

Спустя более чем 30 лет после того, как Бичер выступил с проповедью, один из его бывших прихожан вновь опубликовал ее, однако не прямую репродукцию оригинального текста слово в слово, а отредактированную и представлявшую собой интересный пример мастерски проведенного интеллектуального оплодотворения антидуэльных аргументов Бичера, перенаправленных на борьбу с рабством. Приемом интерпретатор Бичера воспользовался самым простым, он просто заменил в проповеди где надо слово «дуэль» и все, с ним связанное, на «рабство» и все имеющее отношение к нему. К такой трансплантации редактора опуса Бичера подтолкнуло одно обстоятельство: он услышал, как наследник доктора поднимает тост за печально знаменитого дуэлянта и кандидата в президенты. Дуэль, вещал разгневанный компилятор, «есть один из ЛЕГАЛИЗОВАННЫХ ПРОДУКТОВ и ПОСЛЕДСТВИЙ рабства. Два преступления эти… состоят в тесной связи между собой, как причина и следствие, и оба есть в равной мере «своеобразные и неотъемлемые атрибуты» Юга»{616}.

Но на этом дело только начиналось. «Обязательные нормы так называемого «кодекса чести»… признавались и на Севере, — продолжал он, — однако они были сброшены, когда рабство исчезло у нас». Беспокоясь, вероятно, что самого-то главного читатели и не ухватят, компилятор задает риторический вопрос, интересуясь, есть ли у кого-либо сомнения: «исчезнут ли дуэли на Юге, коль скоро рабство будет отменено?»{617} Вполне различимая связь между рабством и дуэлями очень важна и способна помочь объяснить тот факт, почему дуэли стали очевидно менее частыми после Гражданской войны — противостояния, в котором участники его сошлись между собой во многом из-за несходства взглядов на вопрос рабства. Рабство и дуэли представляли собой давно и прочно вошедшие в практику, лелеемые и обожаемые обычаи классовой верхушки Старого Юга. Разгром Конфедерации в Гражданской войне поставил точку в истории рабства в США, приговорив к смерти также и дуэли — и то и другое состояло в неразрывной спарке и могло жить или умереть только вместе.