Дуэль. Всемирная история - Ричард Хоптон

11 июля Дуглас Хэмилтон — прямой потомок Александра и торговый агент компании IBM из Огайо — и Антонио Бёрр, прослеживающий свой род от одного из кузенов Аарона Бёрра, сошлись на берегу реки Гудзон. Облаченные в костюмы той эпохи и при участии секундантов они обменялись выстрелами — по всей видимости, холостыми патронами — перед лицом толпы из более чем тысячи зрителей. Репортаж «Дэйли телеграф» о событии наглядно показывает историческую потенцию дуэли. Вот что пишет газета:

На протяжении месяцев комментаторы считали, что политики в Америке оставляют друг другу больше синяков и шишек, чем когда бы то ни было ранее. Прошлым месяцем либеральные критики прочитали лекцию вице-президенту Дику Чейни за использование «F-word» (телеканал в США. — Пер.) против оппонента из демократического лагеря. Но историки использовали сведение счетов Хэмилтона и Бёрра для проведения параллелей (между тем событием) и ожесточением президентской кампании 2004 г.{574}.

Мистеру Чейни предстояло стать вторым вице-президентом (насколько это известно) после Аарона Бёрра, который стрелял в человека, пусть хотя бы и случайно, когда в феврале 2006 г. он дробью «припудрил» коллегу на охоте в Техасе[68]. Для изучающих тему дуэлей саммит Бёрр — Хэмилтон важен по двум причинам. Во-первых, он служит значительным водоразделом в отношении к дуэлям. Во-вторых, являет собой самый выдающийся пример как американская политическая дуэль — феномен, уродовавший лицо общественной жизни в Соединенных Штатах на протяжении большей части девятнадцатого века. Смерть Александра Хэмилтона вызвала подъем настоящего штормового вала беспрецедентной антидуэльной риторики: к громогласному хору критиков присоединились памфлетисты, священнослужители, адвокаты, даже ректор Йельского университета. По выражению Эллиса: «Стигмат поединка Бёрр — Хэмилтон заставил дуэльный кодекс как национальное явление переходить в оборону»{575}. Один памфлетист, подписавшийся «Филантропос», выразил неодобрение дуэлям вообще и поединку поблизости от Уихокена в частности и особенно — в форме открытого письма Аарону Бёрру. Озаглавленное так, чтобы ни у кого не оставалось сомнений касательно адресата и темы, «Письмо Аарону Бёрру… в отношении варварского происхождения, криминальной природы и пагубности последствий дуэлей» представляло собой вдохновенную лекцию на тему зла, кое являют собой дуэли. Поединок с Хэмилтоном «опалил самыми болезненными чувствами сердца всех патриотично настроенных граждан от северных рубежей Мэна до самых южных окраин Джорджии». Судьба Бёрра, как уверял автор, станет ужасом и проклятьем грядущих поколений. «Разве не нанесли Вы, — вопрошал памфлетист, — громадного, я бы даже сказал, непоправимого вреда своей стране?» Бёрру напоминали: «Еще не рожденные ныне поколения будут скорбеть о преждевременном уходе доброхота Америки и предавать поношению руку, которая лишила родину его. Народ понес утрату, а вина за нее — на Вас»{576}.

В сентябре 1804 г. Тимоти Дуайт, ректор Йельского университета, во всеуслышание выступил против дуэлей. Проповедь, которую прочитал он в воскресенье, накануне начала учебного года, совершенно очевидным образом стремилась стать посланием, которое будет услышано. Имея подзаголовком «Глупость, вина и злодейство дуэли», проповедь развернула атаку против традиционных тезисов, выдвигаемых в оправдание поединков, и полила ушатом презрения общепринятые понятия о чести. Ректор назвал дуэлянтов «высокомерными, чванливыми, вздорными, необузданными и негуманными, причиняющими беспокойство соседями, неудобными друзьями и нарушителями общего благосостояния»{577}.

Поскольку речь произнес не кто-нибудь, а фигура такого масштаба, как ректор Йельского университета, она — что и неизбежно — привлекала большое внимание. С помощью бумаги и типографской краски слова покинули узкие пределы Йеля, чтобы стать достоянием более широкого мира. Считалось и считается, что она, несомненно, оказала заметное воздействие на антидуэльное мнение в Новой Англии. Дуайт, однако, не остался единственным из выдающихся представителей духовенства, обличавших дуэли с кафедры. В Америке, как и в Европе, клир выступал одним из самых несгибаемых противников дуэли.

Среди же светских господ мало кто рвался в бой за искоренение дуэли более рьяно, чем генерал Чарльз К. Пинкни — кандидат в президенты от федералистов в 1804 г. (то есть от партии Хэмилтона). Пинкни и сам дрался на дуэли, в которой получил ранение, а также дважды принимал на себя обязанности секунданта, а посему, что называется, приобрел некоторый личный опыт. «Дуэль, — писал он в августе 1804 г., — не есть мерило храбрости. Я видел и трусов, которые дрались на дуэлях, и убежден, что отвагу можно зачастую продемонстрировать отказом от брошенного вызова, а не его принятием»{578}.

Во время президентской избирательной кампании в 1804 г. генерал активно ратовал за антидуэльное движение. Именно он обратился ко всем священникам в родном штате Южная Каролина с воззванием проповедовать против «греха и глупости дуэли». Он также играл роль в обращении к законодателям штата с просьбой о наложении запрета на дуэли{579}.

В 1805 г. памфлетист, не подписавшийся никак, кроме «Постумий», разразился трактатом в защиту существующих в Южной Каролине законов против дуэлей. Он же приводил оценки, в соответствии с которыми в то время в Соединенных Штатах три четверти подобного рода ссор, выливавшихся в поединки, происходило по политическим мотивам. Как и в случае большинства статистических данных, которые попадаются нам в истории дуэлей, подобные выкладки следует принимать с определенной долей скептицизма. Тем не менее, «Постумий» не ошибался, утверждая, что политика служила значительным источником дуэлей в Америке так же, как в действительности и происходило в Старом Свете. Американские законодатели ни на федеральном, ни на местном уровне — что совершенно точно — не страдали от избытка сдержанности, когда дело касалось защиты их чести на дуэли. Поединок Бёрра и Хэмилтона — самая знаменитая американская политическая дуэль, но были и многие другие.

31 июля 1802 г., еще ранее встречи Бёрр — Хэмилтон, состоялся бой между Джоном Суортваутом и сенатором от Нью-Йорка — Девиттом Клинтоном. Суортваут поддерживал как единомышленника Аарона Бёрра и обвинил Клинтона — члена соперничающей фракции Республиканской партии — в клевете на Бёрра в собственных интересах. Клинтон за словом в карман не полез, обозвав Суортваута «лгуном… подонком и негодяем». Дуэль, состоявшаяся в Хобокене (шт. Нью-Джерси), примечательна непримиримой воинственностью обоих главных участников. Они обменялись ни много ни мало пятью выстрелами с дистанции в 10 шагов. Поединок в итоге удалось остановить, но не ранее, чем Суортваут получил две раны в ногу{580}.

Среди людей, которые добрались до самого верха скользкого столба — достигли политических вершин в Америке, — тоже попадались дуэлянты. Джордж Вашингтон, будучи искусным фехтовальщиком, тем не менее, никогда не дрался на дуэли. В отличие от него, Авраам Линкольн чуть-чуть не оказался участником такого рода поединка. В 1842 г. тогда еще недавно разменявший четвертый десяток Линкольн практиковал в суде в Иллинойсе и делал все более уверенные шаги на поприще политика пока местного уровня. В этом году рухнул банк Иллинойса, а ценные бумаги его превратились в макулатуру. В связи с крушением Линкольн публично оскорбил аудитора штата, мистера Шилдса, назвав его «дураком, а также и лжецом», усугубив сделанное заявление замечанием, что, если вести речь об аудиторе, «правда вообще не есть уместное слово». Шилдс — что, учитывая времена и нравы, кажется резонным — тут же написал Линкольну с требованием опровержения и полного извинения. Линкольн же — вероятно, под влиянием более горячих голов из числа друзей и товарищей — сделать это отказался, тогда Шилдс вызвал Линкольна. Стороны договорились о рандеву на противоположном берегу Миссисипи, в Миссури, поскольку в Иллинойсе дуэли считались незаконными. Линкольн, как вызванный, выбрал палаши и 22 сентября в сопровождении секунданта переправился через реку в условленное место. Однако перед самым началом дуэли друзья двух господ вмешались и предотвратили бой. Линкольн и Шилдс помирились и, пожав друг другу руки, возвратились в Иллинойс. В отличие от большинства дуэлянтов, гордившихся поединками как некими знаками чести, Линкольн впоследствии глубоко стыдился своей необдуманной глупости. Он сам поражался тому, что, будучи адвокатом и судейским чиновником, совершенно намеренно нарушил закон. И верно, Авраама Линкольна, богобоязненного президента времен Гражданской войны, трудно — особенно при всем его аскетизме — представить себе участником дуэли{581}.