Черный Ангел - Джон Коннолли

— Теперь, — объявила госпожа Штерн, — мы с вами подходим к тому, что, как я догадываюсь, является для многих самым желанным лотом этого аукциона. Лот двадцатый, пятнадцатый век, шкатулка из серебра из Богемии с вырезанным на ней крестом. В ней хранится пергамент. Тем из вас, кто проявил особый интерес к этому лоту, была предоставлена возможность исследовать небольшой кусочек этого фрагмента и получить независимую экспертизу возраста пергамента там, где вы пожелаете. Никакие дальнейшие вопросы не принимаются, претензии не рассматриваются, и торг является окончательным.

Случайный посетитель мог бы задаться вопросом, из-за чего вся эта суета, учитывая относительно сдержанное представление, но по залу волной прокатился шепот. Я видел, как замерли женщины с телефонами, сжав в пальцах ручки.

— Я открываю торги стартовой ценой в пять тысяч долларов, — сказала госпожа Штерн.

Никто не пошевелился.

— Я знаю, что в зале есть люди, интересующиеся этим предметом, — она снисходительно улыбнулась, — у них есть деньги. Тем не менее я позволю себе низкий старт. Кто даст мне две тысячи долларов?

Сатанист с длинными ногтями поднял свою табличку, и плотина прорвалась. Предложения стремительно посыпались, оставив первоначально названную стартовую цену в пять тысяч долларов далеко позади. Десять тысяч! Пятнадцать! Постепенно, в районе отметки в двадцать тысяч, предложения из зала иссякли, и госпожа Штерн переключила основное внимание на телефоны, где после ряда кивков цена поднялась от пятидесяти до семидесяти пяти, а затем достигла отметки в сто тысяч долларов. Ставки продолжали расти, благополучно проскочили рубеж в две сотни тысяч долларов, но на двухстах тридцати пяти тысячах долларах возникла пауза.

— Есть еще предложения? — поинтересовалась госпожа Штерн.

Никто не двинулся.

— Итак, я остановилась на двухстах тридцати пяти тысячах долларов.

Она подождала, затем коротко постучала молоточком.

— Продано за двести тридцать пять тысяч долларов.

Тишина взорвалась гулом возобновленного обмена мнениями. Люди уже направлялись к дверям, теперь, когда главная сделка дня была заключена. Госпожа Штерн, видимо ощущая то же самое, вручила молоточек одному из своих помощников, и аукцион возобновился, став значительно спокойнее, чем прежде. Перекинувшись несколькими фразами с молодой женщиной, которая принимала телефонные предложения, госпожа Штерн стремительно направилась к двери своего кабинета. Мы с Филом встали, чтобы уйти, и тут она поглядела вниз. Ее лицо на краткий миг сморщилось в замешательстве, как если бы она пыталась вспомнить, где видела меня прежде. Она кивнула Филу, и он улыбнулся в ответ.

— Вы ей нравитесь, — сказал я.

— У меня белобородое обаяние, которое разоружает женщин.

— Возможно, они просто не видят в вас угрозы.

— И это делает меня еще более опасным.

— У вас богатый внутренний мир, Фил. Это придает вам изысканности.

Мы поднялись на первую лестничную площадку, когда госпожа Штерн появилась в дверном проеме этажом ниже. Она ждала, пока мы спустимся к ней.

— Рада видеть тебя снова, Филипп.

Она подставила ему бледную щеку для поцелуя, затем протянула мне руку.

— Мистер Паркер. Не знала, что вас внесли в список. Я боялась, как бы ваше присутствие на этом аукционе не поставило потенциальных покупателей в неловкое положение, если бы они узнали о характере вашей профессии.

— Я пришел только для того, чтобы удержать Фила, если он поддастся ажиотажу и станет торговаться за какой-нибудь череп.

Она пригласила нас составить ей компанию и выпить с ней. Мы последовали к двери, на которой красовалась табличка «Личный кабинет». Комната была очень уютно обставлена кожаными кушетками и кожаными креслами. Каталоги прошлых и предстоящих аукционов лежали сложенными в аккуратные стопки на двух буфетах и веером на инкрустированном кофейном столике. Госпожа Штерн открыла бар, заставленный бутылками, и пригласила нас выбрать себе напиток. Я взял для приличия безалкогольное «Бекс». Фил остановился на красном вине.

— По правде сказать, меня немного удивило, что вы сами не сделали ставки, мистер Паркер, — обратилась ко мне мисс Штерн. — Как-никак, ведь это вы приходили ко мне с той интересной статуэткой из костей.

— Я не коллекционер, госпожа Штерн.

— Нет-нет, я даже не предполагаю, что вы могли бы им стать. Ведь, честно сказать, вы проявили себя как достаточно суровый судья коллекционеров, о чем свидетельствует недавний конец мистера Гарсии. Вам удалось еще что-нибудь выяснить по этому делу?

— Не слишком много.

— Есть что-нибудь, чем вы хотели бы поделиться?

Она смотрела на меня с непонятным превосходством, прикрытым кривой усмешкой. Как будто считала, что знает все, что я мог бы сообщить ей о Гарсии или о чем-нибудь еще.

— Он хранил у себя видеосъемки мертвых и умирающих женщин. Думаю, он играл активную роль в их создании.

Рябь прошла по лицу госпожи Штерн, и угол ее усмешки слегка уменьшился.

— И вы полагаете, что его присутствие в Нью-Йорке было связано с коробкой из Седлеца, выставленной на торги сегодня? — спросила она. — Иначе зачем бы вам быть здесь?

— Я хотел бы знать, кто купил эту вещицу.

— Многие хотели бы знать это.

Теперь она нацелила свои чары на Фила. Налет внешнего лоска был тонок. У меня создалось впечатление, что она рассержена и его собственным присутствием, и тем, что он пришел не один. Фил, я думаю, тоже ощутил ее недовольство.

— Все это, конечно, не для печати.

— Я здесь не в качестве журналиста, — объяснил Фил.

— Ты знаешь, что ты всегда желанный гость здесь в любом качестве, — произнесла Клаудия таким тоном, что не услышать в нем ложь было нереально. — Только в нашем деле осмотрительность была, есть и будет крайне необходима.

Она отхлебнула глоток вина. Тонкая струйка протекла по наружной стенке бокала. Вино слегка запачкало ей подбородок, но, казалось, она не замечала этого.

— Это были весьма деликатные торги, мистер Паркер. Ценность лота была прямо пропорциональна степени таинственности, окружающей его содержание. Если бы мы показали записи на пергаменте перед продажей, ну, например, разрешили бы потенциальным претендентам исследовать полный пергамент вместо крошечной его части, тогда мы продали бы лот за гораздо меньшую сумму, чем сегодня. Большинство покупателей в зале — обычные искатели древних диковинок, они просто сгорали от любопытства, питая слабую надежду получить связующее звено с тайным оккультным мифом. Шесть из претендентов даже позаботились о размещении у нас депозитов, чтобы им позволили исследовать кусочек пергамента, но ни один из них не присутствовал сегодня на самих торгах. Ни единому человеку не было позволено увидеть ни единого символа, ни единой части рисунков, изображенных на пергаменте.

— Кроме вас.

— Да, я все видела, так же как и двое моих сотрудников, но, правду сказать, его содержание я так и не поняла. Даже если бы я получила возможность как-то истолковать его содержание, мне все равно потребовались бы другие фрагменты, чтобы понять общий смысл. Мы беспокоились, как бы кто-нибудь, кто уже владеет другими фрагментами, взглянув на наш, не сопоставил бы его содержание с тем, что он или она знали.

— А вы знаете точное происхождение этой вещицы? — поинтересовался я. — Насколько мне известно, вопрос спорный.

— Вы о том, что ее считают украденной из самого Седлеца? Нет никаких доказательств, что это та же самая коробка. Изделие прибыло к нам из проверенного европейского источника, которому можно доверять. Мы уверены в ее надежном происхождении и подлинности точно так же, как и те, кто сегодня участвовал в торгах.

— И вы сохраните в тайне имя того, кто сделал это приобретение?

— В наилучшем виде. Такие сведения имеют обыкновение в конечном счете просачиваться наружу, но мы не имеем никакого желания превращать покупателя в мишень для мошенников. Наша репутация основана на сохранении анонимности наших клиентов, особенно учитывая характер некоторых предметов коллекционирования, которые проходят через наш аукцион.

— Получается, вы знаете, что покупатель может оказаться в опасности?

— Или, может статься, другие теперь окажутся в опасности, исходящей от покупателя, — ответила она, не спуская с меня внимательных глаз.

— Так покупатель из числа «сторонников»? Вы это хотите мне сказать?

— Я ничего не хочу вам говорить, мистер Паркер. — Мисс Штерн засмеялась, выставляя напоказ слегка испачканные вином зубы. — Просто указываю вам на возможность прийти не только к одному-единственному умозаключению. Одно могу сказать наверняка: сама я стану намного счастливее, как только коробка перестанет находиться в моем владении. К счастью, она достаточно мала, чтобы перейти к покупателю без привлечения неуместного внимания. Мы закончим с передачей уже к закрытию аукциона.