Черный Ангел - Джон Коннолли

Мурнос попытался было возразить, но Стаклер заставил его замолчать, подняв руку.

— Не волнуйтесь, Алексис. Все приходит к своему логическому концу.

И я пошел за Стаклером. Через весь его дом, пока мы не подошли к двери, спрятанной под парадной лестницей. Мурнос держался сзади меня даже тогда, когда Стаклер отпирал дверь и мы спускались в подвалы дома с громадными, с отделанными камнем стенами. Большая часть занимала коллекция вин, там насчитывалось не меньше тысячи бутылок, все тщательно уложенные. На стене висел термостат, контролирующий температуру. Мы прошли через стойки бутылок и подошли ко второй двери, на сей раз отделанной металлом. Вошли внутрь, после того как был набран электронный шифр на клавиатуре, а сканер считал сетчатку глаза хозяина. Мурнос открыл дверь, затем отступил в сторону, чтобы дать Стаклеру и мне войти.

Мы оказались в квадратной каменной комнате. В стеклянных витринах вдоль стен явно хранились самые ценные экспонаты коллекции Стаклера. Три иконы, богатые и яркие, в отлично сохранившихся золотых окладах; золотые чаши и декоративные кресты; картины и небольшие статуэтки, которые могли быть как римскими, так и греческими.

Но властвовала в комнате черная статуя, возможно, восьми футов высотой, выполненная полностью из человеческих костей. Я видел такую же, только в значительно меньшем масштабе, в квартире Гарсии.

Это был «Черный ангел». Единственное большое крыло было развернуто. Его руки, сделанные из бедер и малоберцовой кости, соответствовали масштабу, большая нога из тщательно составленных костей не имела ни малейшего намека на места сочленений.

Голова была выполнена из кусочков многих черепов, каждая часть которых тщательно вырезалась и соединялась, чтобы создать единое целое.

Ребра и позвоночник использовались, чтобы сотворить рог, который начинался из головы и изгибался до его большой воротниковой кости. Сказочное существо опиралось на опору из гранита, его когтистые пальцы ноги слегка свисали по краю и захватывали камень. Стоя рядом, я ощутил ужас и отвращение. Фотографии украшений из кости в Седлеце выбивали меня из колеи, но в их создании по крайней мере имелась какая-то цель, некое осознание бренности всего смертного. Однако тут получалось нечто совсем безобразное — люди низводились до составных частей, исходного материала для создания образа абсолютного зла. — Из ряда вон выходящее, вы не считаете? — повернулся ко мне Стаклер.

Я не мог бы даже приблизительно определить, как часто он стоял здесь раньше, но, судя по проникновенному тону в его голосе, благоговейный страх перед этим экспонатом коллекции никогда не покидал Сталкера.

— Вы нашли точное определение, — ответил я ему. — Откуда эта статуя у вас?

— Мой отец обнаружил ее в монастыре в Моримондо в Ломбардии во время поиска ключей к фрагменту Фонтфруада. Для него это послужило первым знаком, подтверждающим близость к карте. Вот посмотрите, тут имелось некоторое повреждение.

Стаклер указал на отколотые косточки, топорно заделанную трещину в спинном хребте, отсутствующие кости пальцев.

— Отец предположил, что ее вывезли из Седлеца, вероятно, спустя некоторое время после рассылки частей карты. В конечном счете статуя оказалась в Италии. Двойной блеф, возможно, чтобы отвлечь внимание подальше от оригинала. Он приказал спрятать ее. У отца существовало несколько убежищ для подобных вещей, и никто не смел подвергать сомнению его приказы в подобных вопросах. Статуя предназначалась в подарок для рейхсфюрера, но моего отца убили прежде, чем он принял меры к ее транспортировке. После войны все досталось моей матери наряду с некоторыми из других ценностей, накопленных моим отцом.

— Но ведь кто-то мог и сам создать подобное творение?

— Нет, — в голосе Стаклера слышалось непреклонная убежденность. — Только тот, кто изучал оригинал, способен создать эту статую. Детали ее совершенны.

— Откуда вы знаете, если никогда не видели оригинал?

Стаклер шагнул через комнату к одной из витрин и осторожно открыл стекло. Я последовал за ним. Он включил свет внутри витрины. Высветились две маленькие серебряные коробки с простым крестом, вырезанным на крышке каждой. Около них между двумя тонкими стеклами лежали два кусочка пергамента, каждый площадью в фут, не больше. Я увидел части рисунка, изображение стены и окна с рядом символов по краю: «Священное сердце», перевитое шипами, улей, пеликан. Имелся также ряд точек, вероятно представлявший какие-то числа, и углы того, что могло бы считаться щитами или гербами. Почти сразу же я увидел комбинацию римских цифр и единственную букву, как и описывал мне Рейд.

На одном из фрагментов доминировал рисунок огромной ноги с когтистыми пальцами. Все почти совпадало со статуей позади нас. Я мог обнаружить едва различимый след надписи на ноге, но не мог прочесть ни одной буквы. На втором фрагменте была половина головы, опять совершенно совпадавшая со статуей Стаклера.

— Видите? Эти фрагменты были разделены в течение столетий. Только тот, кто видел рисунок целиком, мог возродить образ «Черного ангела», но только тот, кто видел оригинал, мог повторить его в мельчайших деталях. Рисунок относительно грубоват, а статуя сделана намного тоньше. Вы спросили меня, откуда я знаю, что она существует. Отвечаю: вот откуда.

Я повернулся спиной к Стаклеру и его статуе. Мурнос наблюдал за мной без всякого выражения.

— Итак, у вас есть два фрагмента и вы будете участвовать в аукционе, чтобы заполучить третий.

— Я буду участвовать в аукционе, как вы заметили. Как только аукцион закончится, я свяжусь с другими претендентами, чтобы понять, кто среди них также владеет частями карты. Я богатый человек, мистер Паркер. Сделка состоится, и я получу достаточно сведений, чтобы точно определить место хранения «Черного ангела».

— А «приверженцы»? Вы думаете, что сможете переиграть их?

— Пусть вас не вводит в заблуждение легкость, с которой вы справились с теми нанятыми ищейками в Мэне, мистер Паркер. Вас мы не сочли реальной опасностью. Мы сумеем справиться с ними, если возникнет необходимость, но я предпочел бы достичь приемлемого соглашения, устраивающего обе стороны.

Я сомневался относительно подобной возможности. Из всего, что я узнал пока, стаклеровские причины поисков «Черного ангела» сильно отличались от мотивов Брайтуэлла и его сподвижников. Для Стаклера это всего лишь очередное сокровище, которое он укроет от чужих глаз в своей пещере, пусть оно и связано как-то с памятью его отца. «Черного ангела» поставят рядом со скульптурой из человеческих костей, как в зеркале, отраженные друг в друге, и он будет боготворить их обеих. С педантичной одержимостью. Но Брайтуэлл и те, кому он служит, стремятся проникнуть под серебряную оболочку, найти там живое существо. Стаклер хочет, чтобы статуя осталась неповрежденной. Брайтуэлл — проникнуть в ее пределы.

— Мне пора идти, — сказал я, но Стаклер больше меня не слышал.

Мурнос вывел меня из хранилища, оставив своего хозяина углубленным в созерцание порушенных тел людей, теперь соединенных воедино в темной дани к бессмертному злу.

Глава 19

Я встретился с Филом Исааксоном за обедом в «Старом порту» вскоре после своего возвращения от Стаклера. Все четче вырисовывалось, что аукцион следующего дня станет поворотным моментом. Он притянет к себе всех, кто хотел обладать коробкой из Седлеца, включая «приверженцев», и это приведет к конфликту между ними и Стаклером, если ему удастся приобрести эту вещь. Я хотел присутствовать на аукционе, но, сколько ни звонил Клаудии Штерн, соединиться с ней так и не смог. Вместо этого меня проинформировали, что вход на аукцион будет строго по приглашениям и что уже слишком поздно для внесения в список приглашенных. Я оставил сообщение для Клаудии с просьбой перезвонить мне, но не надеялся на ответный звонок. Я не мог предположить, что ее клиентам понравится, если она позволит частному сыщику попасть в их среду, причем сыщику, который помимо всего прочего еще и интересуется возможной судьбой одной из самых необычных вещиц, попавшей на рынок за недавние годы. Но если и существовал на свете человек, который мог бы мне помочь найти способ проникнуть в «Дом Штерн», то таким человеком был Фил Исааксон, к тому же знавший явно немало полезного о претендентах.

Переход Наташи в «Старый порт» было одним из немногих недавних событий в жизни города, которое я одобрил всей душой. Новая обстановка грела душу, но самое главное — улучшилась пища, и это было настоящее достижение, учитывая, что Наташа прежде всего славилась кулинарными способностями. Когда я приехал, Фила уже посадили за стол рядом с насыпью, которая тянулась по всей длине главного зала. Как обычно, Исааксон полностью оправдывал определение «щеголеватый». Небольшого росточка белобородый мужчина, одетый в твидовый пиджак и коричневые брюки, красная бабочка аккуратно завязана на белой рубашке. Его основной профессией была юриспруденция, он оставался партнером в практике, базирующейся в Камберленде и работал художественным критиком «Портленд Геральд пресс». С этой газетой у меня всегда складывались ровные отношения, но появление на ее страницах критика квалификации Фила Исааксона явилось для меня некоторой неожиданностью.