Черный Ангел - Джон Коннолли

— У нас еще есть Босворт и Стаклер, — успокоил я Эйнджела. — Плюс аукцион состоится на этой неделе, и, если Рейд и Неддо правы, этот последний фрагмент карты заставит некоторых людей покинуть свои укрытия, а то и сбросить маски.

Луис внезапно встал и вышел из комнаты. Я повернулся к Эйнджелу за объяснениями.

— Все до кучи, — сказал он. — Он почти не спит, почти не ест. Вчера они забрали останки Алисы для похорон, и Марта увезла их домой. Он пообещал ей продолжить поиск тех, кто убил ее дочь, но она сказала ему, что теперь уже слишком поздно и что если он думает, будто делает все это для Алисы, то он сам себя обманывает. Она не собирается благословлять его в таких делах. Нельзя сделать плохо другому и почувствовать себя лучше. Он обвиняет себя во всем, что случилось.

И он обвиняет меня.

— Этот тип, Брайтуэлл, знает что-то о тебе. — Эйнджел судорожно передернул плечами. — Выходит, и ты каким-то образом во все это втянут, а Луис не хочет ни о чем слышать. Не сейчас. Ему нужно время пережить это по-своему, вот и все.

Эйнджел вытащил пиво из холодильника. И предложил мне. Я отрицательно покачал головой.

— Как здесь тихо, — заметил он. — Ты говорил с ней?

— Коротко.

— Как они?

— Все в норме.

— А когда вернутся?

— Может быть, после того, как все это закончится.

— Может быть?

— Ты же меня слышал.

Эйнджел прекратил пить и вылил пиво в раковину.

— Ну да, — примирительно сказал он. — Слышал. И вышел, оставив меня одного на кухне.

Иоахим Стаклер жил в белом двухэтажном доме, расположенном на акре собственной земли у береговой линии в графстве Эссекс. Земля была окружена высокой стеной и защищена электронными воротами. Траву аккуратно подстригали, а высокий кустарник маскировал стены с внутренней стороны. С фасада основной дом напоминал среднестатистическое двухэтажное жилье, чуть выше среднего уровня. Такие декорируют подвыпившие греки, тоскуя по своей родине, поскольку фасад мог гордиться большим количеством колонн, чем в самом Акрополе. Но когда я прошел через ворота и последовал дальше по дороге, то мельком увидел заднюю часть дома и понял, что она была значительно увеличена. Огромные окна мерцали дымчатыми стеклами в солнечных лучах, и блестящий белый катер отдыхал у деревянного причала. Если не акцентировать внимание на ляпы в декоре, похоже, с финансами у Стаклера все было в порядке. Когда я остановился перед домом, парадная дверь была открыта и в дверях меня поджидал Мурнос. По выражению его лица я мог догадаться, что он ни на сотую долю процента не одобряет решение своего босса пригласить меня, но я на это и не рассчитывал. Я научился не принимать ничего подобного на свой личный счет.

— Вы вооружены, мистер Паркер? — поинтересовался Мурнос.

— Только немного. — Я пытался казаться оробевшим.

— Мы приглядим за вашим оружием.

Я протянул ему свой «смит-10». Тогда Мурнос вынул из ящика круглую палочку и провел ее по мне. Часы и пряжка ремня заставили ее запищать. Мурнос удостоверился, что я не скрывал ничего потенциально угрожающего ни в том, ни в другом случае, затем отвел меня в гостиную, где невысокий коренастый мужчина в морском костюме в полоску, оттененном буйным розовым галстуком, застыл в картинной позе у богато украшенного буфета. Он явно всего на несколько десятилетий опоздал родиться, иначе его бы наверняка увековечили в черно-белых иллюстрациях тогдашних выпусков журнала «Life». Его темно-пепельные волосы были зачесаны назад. Кожу покрывал легкий загар, зубы были ослепительно белыми. Часы на его запястье могли бы оплатить мою ипотеку за целый год. Обстановка в комнате и картины на стенах могли, вероятно, покрыть ипотеки всего остального Скарборо за тот же период.

Он пошел мне навстречу, протягивая руку. Это была очень чистая рука. Я почувствовал некоторое замешательство — вдруг это всего лишь простая вежливость, и он втайне надеется, что я не стану марать его любой формой физического контакта.

— Иоахим Стаклер, — представился он. — Рад нашему знакомству. Алексис рассказал мне все о вас. Его поездка в Мэн получилась весьма дорогостоящей. Я буду вынужден заплатить компенсацию людям, которые получили травмы.

— Вы могли просто позвонить.

— Мне приходится... — Стаклер сделал паузу, стоя в позе человека в саду, отыскивающего особенно зрелое яблоко, затем отщипнул слово из воздуха деликатным движением пальцев, — ...быть осторожным, — закончил он фразу. — Я не сомневаюсь, что теперь вы и сами успели убедиться, какие опасные люди окружают нас.

Я мучился вопросом, а сам-то Стаклер, несмотря на все свои позы, манерность, легкую изнеженность и даже едва уловимую женственность, не является ли одним из них? Он пригласил меня сесть, затем предложил чай.

— Вы можете выпить кофе, если предпочитаете. Сам я обычно пью утром чай.

— Чай меня вполне устроит.

Мурнос снял трубку старого черного телефона и набрал внутренний номер. Через секунду появился лакей в ливрее, неся поднос на вытянутой руке. Он тщательно расставил большой фарфоровый чайник, две чашки, сахарницу, молочник и маленькую тарелочку с тонко нарезанными ломтиками лимона. На другой тарелке лежало самое разнообразное печенье. На вид оно показалось рассыпчатым, и я не стал его трогать. Чашки были очень тонкие, с золотой каемочкой. Стаклер налил немного чая в чашку, затем, как только удовлетворился цветом, пустил струю побольше. Когда обе чашки были наполнены, он спросил у меня, как я предпочитаю пить чай.

— Предпочитаю в чистом виде.

Стаклер слегка вздрогнул, но никак иначе не проявил своего неудовольствия.

Мы потягивали чай. Это было очень приятно. Нам не хватало только бестолкового детины по имени Алджи, блуждающего в теннисном белом костюме с ракеткой в руках, чтобы мы могли сойти за персонажей салонной комедии, вот только Стаклер был значительно интереснее, чем мог показаться с первого взгляда. Еще один звонок Россу (на сей раз он ответил немного быстрее, чем раньше) дал мне некоторые сведения об истории этого опрятного, усмехающегося невысокого человека, сидящего напротив меня. Согласно контакту Росса в «Рабочей группе посредничеств» (созданной в 1998 году, чтобы среди прочих дел рыться в записях, касающихся нацистских и японских военных преступлений, и оценивать свидетельства сотрудничества между американскими организациями и сомнительными личностями из прежних режимов), мать Стакле-ра Мария прибыла в Соединенные Штаты со своим единственным сыном вскоре после окончания войны. Общественность пыталась заставить депортировать из страны очень многих подобных переселенцев, но ЦРУ и в особенности Гуверовское ФБР предпочитало оставлять таковых в США, дабы они могли информировать о тех, кто сочувствует коммунистическим идеям в их собственных общинах. Правительство США оказалось не слишком щепетильным в таких делах и принимало доброжелательно пятерых сообщников Адольфа Эйхманна, каждый из которых сыграл свою роль в Заключительном решении, разработанном для ЦРУ. Эти усилия были предприняты, чтобы принять на работу по крайней мере еще две дюжины военных преступников и коллаборационистов.

Мария Стаклер проложила свой путь в США путем сделки, пообещав предоставить документы, касающиеся немецких коммунистов, выявленных ее мужем в годы его сотрудничества с Гиммлером. Она была умной женщиной и привезла с собой достаточно материала, чтобы держать американцев на крючке, поэтому с каждым разом приближалась на шаг к ее окончательной цели — получению американского гражданства для нее самой и для сына. Ее заявление о предоставлении гражданства было лично одобрено Гувером, после того как она передала последние документы из своего архива, имевшие отношение к различным левым евреям, сбежавшим из Германии перед началом войны и с тех пор безбедно проживавшим в Соединенных Штатах. «Рабочая группа» заключила, что передача некоторых сведений Марией Стаклер сыграла решающую роль на ранних этапах слушаний Маккарти, которые сделали ее чем-то вроде героини в глазах Гувера. Статус привилегированной персоны позволил ей основать антикварное дело, которое она впоследствии передала сыну, и импортировать ценности из Европы с небольшими, а то и вовсе без придирок со стороны американской таможни.

Старуха, очевидно, была еще жива. Она проживала в частном санатории на Род-Айленде и сохранила все свои способности, хотя ей уже исполнилось восемьдесят пять лет.

И вот теперь я сидел здесь, пил чай с ее сыном. В доме, оплаченном военными трофеями, в комнате, обставленной из того же источника, если Рейд был прав в оценке частного собрания Стаклера, где все гарантировал неторопливый процесс предательства, задуманного честолюбивой женщиной и продолжавшегося больше десятилетия. Меня интересовало, беспокоило ли это когда-либо Стаклера. Росс сообщал, что Стаклер щедро жертвовал на очень многие хорошие начинания, в том числе на многочисленные еврейские благотворительные мероприятия, хотя некоторые и отклоняли его предложения, как только личность предполагаемого спонсора становилась известной. Может, на все эти пожертвования его толкали подлинные муки совести. А возможно, ему всего лишь необходимо было поддерживать хорошие отношения с широкой публикой, чтобы отвлечь внимание от его бизнеса и коллекции.