Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

сейчас, придя в чувство, я полностью осознаю, что во всей цепочке событий ваш уход станет лишь ненужной помехой дознанию. – И обернулась к приставу, протянув ему листок с наклеенными на нем буквами: – Совершенно позабыла вам его показать.

Пробежав глазами по безликим угрозам, Арсений помрачнел – буквы из театральных афиш, а Камилла была больна театром, и в ее квартире лежала целая кипа и к «Фаусту», и к «Жизни царя», и к «Гамлету».

– Благодарю, Анна Артемьевна. Это все?

– Нет, не все. – Она сделала вдох и еще раз глянула на учителя истории: – Повторю, что не отпущу вас, Григорий Львович, никуда.

Тот тихо, почти про себя проронил слова благодарности, обращаясь к своим коленям. В лице мрачная отрешенность сменилась несчастным выражением, в глазах застыли слезы отчаяния, которые он едва сдерживал.

Начальница обратилась прямым и серьезным взглядом к приставу:

– А вот что касается Камиллы Ипполитовны… Она, конечно, личность возвышенная, училась у самого Моне. Но последние несколько месяцев с нею делалось нечто странное. Она стала растерянной, больной. А еще, – начальница понизила голос, – у нее появились средства.

Пристав добавил в свою записную книжку пометку.

– Теперь все, – и Анна Артемьевна с достоинством вышла.

Данилов так и не поднял головы и не видел, как та закрыла дверь. Пристав с ним опять остался один на один.

– Григорий Львович, это уже серьезней. Ответьте мне, пожалуйста, были ли на вас еще какие-нибудь покушения ранее?

– Не знаю.

– Кажется, вы поведали Соне больше, чем мне. Но я от всей души желаю помочь. Если вас убьют, мы себе этого не простим, – осторожно и неумело продолжал подступаться Бриедис. – Помогите нам.

Сегодня Данилов-младший настроен был особенно мрачно. Обычно Арсению удавалось расположить его к беседе. Но ныне он оставался непреклонен и совершенно на себя не походил, будто вернулось время, когда еще только пристав вошел в его дом и Данилов смотрел на полицейского сквозь, как на других, без доверия, неприязненно, холодно.

– Я могу насчитать по крайней мере два покушения, Григорий Львович. Тот случай, когда вас кухарка обвинила в смерти матери, а потом маслом облила – первый, – рубанул Арсений, устав нянькаться.

Сработало! Данилов вздрогнул, потянувшись рукой к левому колену, где у него были шрамы от ожогов, и поднял на Арсения тяжелый взгляд, в котором затеплился интерес. Кажется, он никогда не рассматривал показания кухарки как покушение на себя.

– Почему вы так решили?

– Это было очевидно с самого начала. Неужели вы думаете, что ваше наследство никого за два года не взволнует?

– Кого оно может взволновать? Я остался один. Да и наследства уже особо никакого нет…

– Однако, – прервал его пристав, – партнеров, дальних родственников, о которых вы не знаете, кого-нибудь еще могли обеспокоить ваши капиталы. Обязательно найдется какой-нибудь конкурент. Или тот, кто захочет избавиться от единственной помехи, мешающей исправной работе ваших фабрик. А вы думали, спрячетесь в собственном доме, который превратили в сарай, в надежде, что все решат, будто вы исчезли?

– Не учите меня, сам ученый, – огрызнулся Данилов.

Пристав вдруг ощутил сильный прилив осознания, что так нельзя. Нельзя играть в эти прятки, жмурки, кошки-мышки. Григорий Львович взрослый, сознательный человек, он должен знать свое положение. Нужно сейчас взять и рассказать ему правду о родителях.

Пристав стоял, глядя на него, набрав в легкие воздуха.

Нет, это все же мальчишка. Мальчишка девятнадцати лет, с неустойчивым нравом, вечно снедаемый обидами, капризами и вздорностями, все достоинство которого и заключается в знании «Илиады» и самозабвенном исполнении Штрауса. Станет ли он сговорчивее, узнавши о духовном родстве с Дионисом, рожденным от кровосмесительной связи Зевса и Персефоны?

Пожалуй, нет, подсказал опыт Бриедиса. От такой правды недалеко и в лечебницу для невротиков загреметь.

Пристав собрал с учительской кафедры протоколы, постучал пачкой, чтобы выровнялись края, надел фуражку и вышел.

Глава 7. Кипящее масло, зубной порошок и нож

Данилов вышел на крыльцо гимназии, чуть пошатываясь. Позабыл застегнуть тужурку, к досаде обнаружив, что где-то еще потерял и фуражку. Такого с ним прежде не случалось. Обычно он всегда строго следил, чтобы пуговицы оставались крепко прилажены, ремень затянут, волосы не торчали, как у юнца, головной убор – на месте. Первостепенной важностью для Данилова было – никогда не терять достойного, взрослого, вида.

Субботний день – занятия кончались рано, но пристав задержал его в кабинете убитой. Гриша насилу вынес этот бессмысленный допрос, с трудом сдерживая в себе досаду и нетерпение. Он-то знал, что охотник, подсылающий убийц, не стал бы мараться, подставляясь на убийстве кокотки, он слишком осторожен. Все им подосланные агенты, скорее всего, были простыми обывателями, ни черта не смыслившими в деле душегубства. Нанял бы тот настоящего умельца, Гриша был бы уже мертв. Но его тайному врагу непременно хотелось все обернуть несчастным случаем. Гриша это знал, он не был дураком.

Как бы извернуться и исчезнуть? Незаметно бежать?

А Аннушка вернула заявление об уходе.

Еще вчера вечером он принял решение бросить дом на Господской, не оставалось сил держать оборону против незримого врага, охотившегося за ним все это время. Пристав прав, все началось с обвинений кухарки в смерти матери. Никто и не подумал прежде, как и сам Гриша, искренне винивший себя в ее смерти, что женщина кем-то подкуплена, а ее обвинения станут дебютом длившейся уже два года шахматной партии с тайным убийцей.

Когда ее показания усилиями Арсения Эдгаровича были опровергнуты, на следующий же день она сделала второй ход – опрокинула на Гришу супницу с кипящим маслом. Неловкое движение, кухарка могла позволить себе взять в качестве оружия простую супницу. Кто догадается о ее преступных намерениях? Гриша едва спасся, успев отскочить в сторону, когда горячая посудина под увесистой рукой той, что кормила его родителей лет двадцать, что кормила самого Гришу, когда он еще даже не учился в гимназии, полетела набок, а горячая желтая жижа потекла со скатерти ему на колени.

Ожоги были довольно сильные, масло облепило штанину у колена и едва не разъело ногу до костей.

На вопросы о том, зачем было наливать масло в супницу, кухарка не ответила ничего вразумительного. А вызвать по сему случаю полицию мог лишь идиот.

Доктор старательно лечил Данилова компрессами, поил порошками, чтобы уменьшить боль, пока не выяснилось, что в качестве обезболивающего он давал больному кокаин, стремительно увеличивая дозу.

Это успел заметить Дильс, приказчик, седьмые сутки дожидавшийся, когда Григорий очнется от забытья и подпишет необходимые бумаги. Виктор Германович взял на себя смелость уволить врача, обвинив