Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

Сам он чах и становился все угрюмей и угрюмей, перестал садиться за рояль, переселился наверх в кабинет матери и вечера напролет истязал ударами рапир перевернутый диван.

Правда, гимназию посещал как надо. Нареканий со стороны начальницы учебного заведения для приходящих девиц не было, напротив, она оставалась весьма довольной тихим и услужливым молодым человеком, к тому же помогавшим ей вести документацию. Ученицы, похихикав в ладошку после обязательного реверанса полицейскому чиновнику, сообщили, мол, лучше учителя во всей гимназии не сыскать. Оно и понятно, перечить Григорий не мог даже собственному швейцару, когда тот отчитывал его, как юнца, за кражу лефоше.

О свой находке в Кокенгаузене пристав ему все-таки не рассказал.

Он поглядел на бледного, худого, похожего на мальчишку в учительской тужурке, несчастного и прятавшегося под мнимой болезнью Григория, которому оказалось вовсе не двадцать три на тот момент, как писано у него в документах, а всего семнадцать, и вздохнул.

Бриедис помнил себя в семнадцать лет, свою ветреность, упертый нигилизм, вздорность и понимал, как было Данилову трудно в учебе и жизни среди «сверстников», бывших старше его на шесть лет, нигилистов и балагуров, бредящих кто военной славой, кто революцией, кто девицами, в то время как он сам мог забыться за книгой, роялем и прятал увлечение фехтованием, совершенно не помышляя о продвижении в общество.

Что он у него спросит? Где могила твоих порочных родителей? Что тебе рассказывали твои покойные дедушка и бабушка?

Пристав мог лишь ходить окольными путями, пытаясь до всего дознаться, задавал вопросы, подбираясь издалека. И вынес из нескольких неловких бесед печальную истину: мальчишка не знал, что ему семнадцать, что его оторвали от отца и матери, дабы скрыть черную тайну кровосмесительного брака близнецов Даниловых, вернувшихся в Ригу в поместье Синие сосны после исключения Марка из Мертона и умудрившихся узаконить свой брак и крестить детей в православной церкви.

Вот здесь и таилась одна из самых странных загвоздок.

Как такое вышло? Как возможно было узаконить кровосмесительный брак?

И Арсений не нашел ничего лучше, чем отправиться на угол Театрального бульвара. Но вместо того чтобы явиться к начальнику сыскного отдела Аркадию Францевичу Кошко, просил аудиенции у собственного отца – начальника Рижской полиции, нынче носившего гражданский чин статского советника.

Два года назад, когда губернатор должен был подписать назначение Арсения на второй участок городской части, отец велел выбирать: либо возвращаться в полк, в Казань, либо вон из дома. В свои годы Бриедис-старший вынужден был уволиться по состоянию здоровья в звании штабс-капитана, перевелся в полицию. Сыну он готовил непрожитую им самим судьбу блестящего офицера, но Арсений сделал совершенно для родителя неудобный, более того, немыслимый выбор: тоже пошел в полицию.

Бриедис-старший всегда с горечью говорил, мол, в приставы идут только горемыки последние. Но Арсений питал к этой службе лишь восторженные чувства и считал служение справедливости делом самым почетным.

Он явился в кабинет отца, в котором бывал весьма редко, и выложил все как на духу про кровосмесительный брак Даниловых. Начальник полиции взорвался негодованием, смахнул со стола кофейную чашку и сахарницу и отделал сына латунным подносом.

– Сколько тебе было говорено не лезть в это дело с Даниловыми! – лупил по плечам и спине непослушного сына Бриедис-старший, а тот не смел поднять руки, чтобы уйти от латунного подноса, и стоял руки по швам, терпя удары. – Позабыто все, быльем поросло, и на то веская причина. Не твоего ума все это, не ясно говорю?

Отгремев, отшумев, он отбросил со звоном поднос, отряхнул руки и опустился за казенный стол. Тяжело дыша, уперся увесистыми кулаками в подлокотники кресла и молчал, будто в раздумьях, как еще наказать негодника. Латунный поднос, погнутый в пяти местах, мягко покачивался и скрипел на столешнице, и звук этот создавал странный дуэт тяжелому дыханию начальника.

– Ты как это понял? – наконец спросил он. – По отметинам чернильных букв на других страницах в церковной книге?

В его словах звучало плохо прикрытое восхищение, и Арсений смог в душе с облегчением вздохнуть. Отгремев яростью, Эдгар Кристапович успокоился и готов был говорить. Но, по-прежнему не смея шевельнуться, Бриедис-младший продолжал стоять против стола с опущенной головой и лишь коротко кивнул, когда начальник повторил вопрос. Нигде он не терпел такого страха и унижения, как в этом кабинете в присутствии отца, ставшего его начальством, не мог и вздохнуть, слова молвить, не говоря о том, чтобы потереть ушибленное плечо и прикрыть оторванный воротничок мундира. Латунный поднос оказался довольно увесистым. А воротничок придется штопать самому.

– Григорий живет с мыслью, что ему двадцать три, он еще, в сущности, ребенок, – сквозь зубы выдавил Арсений, продолжая смотреть в ковер под ногами. – Неужели полиция позволяет такое гнусное вранье?

– А я говорил тебе не ходить в полицию, – сделал язвительное лицо Бриедис-старший, – место это именно что гнусное, и много здесь собралось гадкого, и за век не разгрести. Не слушал меня? Получай. Будешь жить с этим и со многим другим, не менее гнусным, и держать язык за зубами, пока я зубы твои вот этим самым кулаком, – Эдгар Кристапович поднял руку и страшно пригрозил ею, – не повышибал.

Упершись в подлокотники, он замолчал, глядя в сторону и громко сопя.

– Дело это – очень давнее, грязное, отвратное, – глухим голосом заговорил он, глядя не на сына, а куда-то в сторону. – Марк Данилов оказался последним развратником, его погнали вон из английского колледжа. Он вернулся в Ригу, поселился в родительском поместье, устроил там притон, соблазнил сестру, заставил приходского священника освятить их брак в церкви, сыграл на том, что Ева была на сносях. Потом родились Григорий и Ева. Когда родители хватились, оказалось поздно, вот-вот поползли бы слухи. Григория они взяли себе, а Еву забрал на воспитание друг семьи. Детям даты рождения нарочно изменили, чтобы потом не выяснилось, что они рождены были в кровосмесительном браке, чтобы судьбы им не сломать. Еве вычли четыре года, она росла хилой девочкой, поместья никогда не покидала, никто не заметил. А Грише приплюсовали шесть. Это уже было трудней скрыть, пришлось выдумать синдром Лорена, даже и не знаю, есть ли такой в медицинской науке. Но именно в 1876-м Даниловы какой-то круиз совершали, выбор дат был невелик. Мол, тогда-то Гриша и родился, на корабле, в океане, черт знает, чего они там напридумали. А почему с рождения его никто не видел – так это оттого, что его до девятилетнего возраста в Швейцарии лечили от выдуманного этого синдрома отсталости. В Швейцарии они там как свои