Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

знать, какое отношение имеет это сочинение к фразе, что Григория Львовича хотят убить?

– Позавчера я была у Григория Львовича дома, – выпалила Соня быстро, чтобы ее никто не успел перебить. – Вечером, после семи. Я хотела попросить вернуть мне мою тетрадку. Вернее, я пыталась догнать Григория Львовича, но не успела, шла следом от нашего магазина. Без дозволения я зашла в дом… в его дом. И там столкнулась с человеком ростом шесть футов и дюйма три на глаз. В правой руке он держал револьвер – я разглядела барабан. Возможно, ваш, Арсений Эдгарович, ведь «смит-вессон» уже был украден, и злоумышленник имел намерение застрелить Григория Львовича прямо из него. Я пряталась под лестницей и ненароком спугнула негодяя. Он ушел, а я убежала.

Соня выдохнула, замолчав, с наивным ожиданием глядя на Бриедиса.

– Очень интересно. – Тот улыбаться перестал.

Данилов сидел прямо и недвижимо с бесстрастным, мрачным лицом и смотрел перед собой. Бриедису была знакома и эта маска. Григорий входил в подобное состояние, когда от него вокруг требовали слишком многого, будто впадал, по словам доктора, в транс, не знал, как вести себя, и делал вид, что невидим. Но, несмотря на отстраненный вид, а это пристав тоже быстро вычислил, он все слышал и понимал, мог вполне осознанно отвечать.

– Вы видели в своем доме убийцу, Григорий Львович?

– Я видел только Софью Николаевну, топтавшуюся на моем крыльце, – механически ответствовал он, не шелохнувшись.

– Хорошо. Теперь вернемся к сценарию убийства.

Соня вновь, набрав воздуха в легкие, тоном ученицы стала перечислять, какие имеет на сей счет соображения: что дневничок был просмотрен после трех часов пополудни 23 мая, в четверг, а человек с револьвером появился в доме Данилова на Господской около семи-восьми вечера, из чего следует, что таинственный похититель успел прочесть пресловутую запись, сообразить, как, где и у кого выкрасть «смит-вессон», предпринять попытку убить Данилова, провалить сию попытку и в конце концов, не найдя ничего лучшего, подкинуть револьвер в сумку учителя в надежде, что он застрелится прямо в гимназии.

– Там еще была записка, – воодушевленно закончила Соня.

Бриедис слушал девушку, понимающе кивая, нет-нет все же заглядываясь на ее милое веснушчатое личико, не теряя тем не менее нити повествования и одновременно продолжая досадовать, как она могла быть так неосторожна со своими фантазиями. Но когда она замолчала, сухо поблагодарил и попросил выйти.

– Что?

– Прошу простить, Софья Николаевна, но вам, кажется, пора на уроки, поэтому разрешите дальше продолжить с Григорием Львовичем.

Он знал, что нельзя было давать барышне с характером Сони таких сухих отповедей. Но пришлось. Бриедис решил одним резким махом, пусть и болезненным для обоих, обрубить все концы. Она так рьяно взялась давать отчет, будто была настоящим филером, верно, решив, что уместны ее участие и эта вольность, с которой она посетила дом Даниловых в семь, хуже – в восемь часов вечера.

Соня не ожидала от Арсения подобной холодности, изменилась в лице, побледнев, и так посмотрела на пристава, что тот насилу выдержал этот взгляд возмущенной эринии, физически ощутив на себе его неприятное электричество.

– У меня нет более уроков сегодня! – с достоинством молвила она.

– Идите, Соня, – настоял тот. – Всего доброго.

Она мотнула головой, поджала губы и вышла.

– Мизантроп, – донеслось до него тихое шипение.

Пристав только вздохнул. И с минуту стоял, закрыв глаза.

Видит бог, он не хотел наносить ей такую тяжелую обиду, тем более что и ранее неоднократно неумышленно обижал своими соображениями, в которых было, может, больше косности и консерватизма, чем он того хотел. Но так уж он воспитан, в убеждении, что женщина должна быть оберегаема от опасности и бед. В его жизни хватало потерь – он лишился матери в возрасте, когда едва себя помнил.

Сонечка не утруждала себя усилиями понять чужих к ней чувств, она рвалась в бой, как молоденький петушок, совершенно не подозревая, что ее может ждать колючая опасность. А в беседах всегда проявляла столько воодушевления, что порой казалось, когда-нибудь эта плещущая через край энергия сыграет ей во вред.

Прошипев свое излюбленное «мизантроп», она притворила дверь. Бриедис дождался, когда классная дама, охранявшая в коридоре покой дознавателя, препроводит ее куда следует, и повернулся к Данилову.

– Григорий Львович, что происходит? – мягко спросил он.

Тот промолчал, продолжая изображать из себя глухонемого невидимку.

– Григорий Львович, убили человека, вашу коллегу, – попробовал достучаться до него Арсений. – Я прошу вас помочь. Этот Сонин рассказ… Она была с детства вздорной, но очаровательной фантазеркой. Вы уж простите, что она доставила вам столько хлопот с этим своим сочинением. Она не желала вам смерти…

– Я знаю, – однозвучно молвил он. – Не хочу вас задерживать. Вам, должно быть, известно о смерти Камиллы Ипполитовны больше моего.

– Будем называть вещи своими именами: она пыталась очаровать и вас, и меня, и еще по крайней мере двоих. Учитель математики до сих пор прийти в себя не может. Личность того, с кем она была в театре Латышского общества, уже устанавливается. Мой помощник, надзиратели ищут по известным притонам и злачным местам Московского и Петербургского форштадтов. А коли не найдут они, искать уже будут из сыскного.

– Никто меня очаровывать не собирался, – таким же монотонным голосом ответствовал учитель. – Камилла Ипполитовна просила вам ее представить, только и всего. Что я и сделал, если помните, недели две назад.

– Вы можете припомнить, с кем она могла иметь связи?

– Нет.

– Кто, по-вашему, мог выкрасть мой «смит-вессон»?

– А то вы сами не понимаете?

– По правде говоря, нет, поскольку Камилла Ипполитовна не являлась ко мне ни в полицейскую часть, ни в квартиру. Револьвер я хранил в сейфе, в кабинете участка.

– Значит, его взял кто-то из ваших, – хлестнул Гриша.

В сердце Арсения закрались непрошеные сомнения.

– Я обязательно проверю эту версию. – Голос его дрогнул. Ведь и помощника своего, и обоих надзирателей пристав знал недолго. Двух лет недостаточно, чтобы обрести уверенность в человеке, порой уверенности не дает и знакомство длиною в жизнь.

– Что за записка? Соня упоминала какую-то записку…

В дверь постучались. Вошла Анна Артемьевна, неся в руках бумаги.

– Как хорошо, что вы, Арсений Эдгарович, и вы, Григорий Львович, еще не ушли.

Оба тотчас поднялись. Полнотелая фигура в платье из легкой синей шерсти с белым кружевным воротничком подплыла к кафедре.

– Григорий Львович, вы меня простите, но я принять этого не могу. – Она протянула учителю его заявление об уходе. – Ваш поступок весьма благородный, но брать на себя вину за чье-то преступление я не позволю. Признаюсь, вы меня огорошили, но