Ложь - Петра Хаммесфар

– Ты что, с ума сошел? – вырвалось у нее. – Я ни за что не сяду на мотоцикл. Я поеду в своей машине.

– Надя, будь благоразумна. Если Цуркойлен выстрелит…

– Он не станет стрелять, – возразила она. – Ему нужны только деньги.

– Надя, будь благоразумна, – призвал ее также Йо. – Цуркойлен не даст тебе так просто уйти.

Дело чуть не дошло до ссоры. Михаэль сказал, что она уже давно не водила мотоцикл, но не уточнил, когда это было в последний раз. Сюзанна вообще не могла представить себе Надю на мотоцикле. В ее водительских правах не было соответствующей записи. Но Михаэль считал, что если она немного потренируется, то все будет в порядке. Начать можно во вторник.

– Я даже говорить об этом не хочу, – твердо сказала она. – В моем положении это невозможно.

Увлекшись словесным поединком. Сюзанна не заметила, что Михаэль не стал выезжать на автостраду. И насторожилась только тогда, когда он осведомился у Йо, можно ли припарковаться в гараже при гостинице.

– Точно не знаю, – сказал Йо. – Но думаю, что можно.

Сюзанна решила пока не спрашивать, в чем дело. Вскоре все прояснилось. Лило принялась гадать, не приведет ли Элеонора Равацки без приглашения десяток своих коллег к Жаку на банкет. Этого Сюзанна не ожидала. Итак, впереди была встреча с Жаком Ниденхофом на банкете.

Сюзанна начинала волноваться. Однако, увидев огромное количество народа, сразу успокоилась. Михаэль вел ее сквозь толпу, крепко держа за руку. Куда бы Сюзанна ни бросила взгляд, она всюду видела незнакомые лица. Кое-кого она узнала: это были два крупных политика и звезда телеэкрана. Вольфганга и Илоны нигде не было видно. Йо и Лило тоже исчезли в толпе.

К ним подошел официант с подносом, предложил шампанское и апельсиновый сок. Михаэль взял бокал шампанского для себя и стакан соку для Сюзанны. Она поставила сок обратно на поднос.

– В последнее время у меня от него изжога, – сказала Сюзанна.

Михаэль попросил официанта принести ей стакан минеральной воды.

– Только, пожалуйста, без лимона, – попросила она. – От него у меня тоже изжога.

Пока они ждали воду, он наконец спросил ее, как прошла ее встреча с Харденбергом.

– Не думаю, что нам стоит чего-то опасаться, – объяснила она. – Филипп сказал, что другие имена были только внесены в список.

Он презрительно усмехнулся:

– И ты этому веришь?

– Да, верю, – сказала она. – Он еще не отошел после шока и очень переживал за Хельгу. Не думаю, что он мог меня обмануть.

Официант принес воду. Михаэль снова схватил ее за руку и повел сквозь толпу. Наконец им удалось пробиться к небольшой группе, где были Вольфганг, Илона, Йо, Лило, Фредерик и Элеонора Равацки. Актриса увлеченно беседовала с Фредериком. В центре группы стоял Жак Ниденхоф.

У Сюзанны сейчас было такое же состояние, как тогда в банке, когда Цуркойлен, подходя к стеклянной двери, вдруг повернулся и направился к ней. И тогда, и сейчас ее ничто не могло спасти. Заметив Сюзанну и Михаэля, Жак подошел к ним. Он взял ее руки в свои и поднес их к губам, как старый Барлинков на вечеринке у Лило. Жак говорил с сильным акцентом.

– Я очень рад, что ты пришла, Надя.

Сердце Сюзанны учащенно забилось. Ей нравился его акцент, но поведение Жака было наглым. Он не просто смотрел на нее, а пожирал глазами. Несмотря на то, что рядом был Михаэль, Жак прямо-таки раздевал ее взглядом. У красного вечернего платья было волнующее декольте.

Сюзанна, подражая Наде, надменно улыбнулась и сказала насмешливым тоном:

– Что ты, mon chéri, я ни в коем случае не позволила бы себе пропустить этот концерт. Сегодня было не худшее твое выступление.

Жак поклонился и ответил в таком же насмешливом тоне:

– Merci bien.[39]

Кажется, Сюзанна неплохо играла роль Нади. По крайней мере, Жак ничего не заподозрил. Теперь настал черед Вольфганга беседовать с Сюзанной. Он осыпал ее упреками. Для чего, черт побери, он заставил своих сотрудников жертвовать выходными ради ее безопасности, если она без его разрешения покинула дом?

– Успокойся, – сказала Сюзанна. – Я же вернулась целой и невредимой.

– И где ты была?

– У Ласко, – ответила она. – Я подумала, что он может рассказать мне еще что-нибудь о своей бывшей жене. Но я ошиблась.

Михаэль и Жак углубились в беседу. Оказывается, Михаэль разбирался в классической музыке лучше, чем она предполагала. Он прекрасно знал Первый фортепианный концерт Чайковского и понял, что Жак очень вольно обошелся с авторским замыслом, исполняя «Ритуальный танец огня» де Фальи. Сюзанна не смогла бы отличить «Танец огня» от Первого концерта Чайковского, поэтому решила не участвовать в беседе. Она пила минеральную воду и разглядывала гостей.

Среди толпы показался профессор Денни Кеммерлинг. Он вел под руку юное создание в расшитых жемчугом джинсах и коротком бархатном корсаже. И он еще расписывал Сюзанне, как его жена будет рада билетам на концерт Ниденхофа! У нее мелькнула мысль: может быть, это все-таки его дочь? Девушка, едва удостоив взглядом Сюзанну, кокетливо улыбнулась Жаку и прощебетала:

– Я надеюсь, что Денни вас достойно отблагодарил. Это было потрясающе.

Ее веселый голос показался Сюзанне очень знакомым, особенно в сочетании с небрежным обращением «Денни». Это была та девушка, которая позвала к телефону Кеммерлинга. Очевидно, даже профессора не могли устоять против чар молоденьких сотрудниц.

Михаэль перебросился несколькими фразами со спутницей Кеммерлинга и немного поговорил с профессором. Жак воспользовался этим и снова обратился к Сюзанне. Неожиданно для нее он заговорил по-французски, да так быстро, что она не могла понять ни единого слова.

Сюзанна улыбнулась ему Надиной надменной улыбкой и сказала:

– Не сердись на меня, mon chéri. Прежде чем мы начнем беседовать, я должна принести себе что-нибудь из еды.

Похоже, что трюк с едой выручал в любой ситуации. Не обращая внимания на обиду Жака, Сюзанна развернулась и пошла к столам с закусками. Жак опять стал беседовать с Михаэлем. Уголком глаза она успела заметить, что Михаэль знакомит его с подругой Кеммерлинга.

Во всю длину зала были расставлены столы, роскошно сервированные закусками. Сюзанна взяла тарелку. Никто не обращал на нее внимания. Сюзанна тоже перестала смотреть на группу, собравшуюся вокруг Жака, и сконцентрировалась на выборе блюд. Салаты могли содержать ингредиенты, вызывавшие у нее аллергию, так что Сюзанна решила не рисковать. Взять кусочек ветчины или сыра? Но сейчас ей не хотелось ни того ни другого.

В то время, как Сюзанна обдумывала, не взять ли ей несколько ломтиков копченого лосося из середины блюда – там рыба не соприкасалась с кольцом, выложенным дольками лимона, – ей на плечо внезапно легла чья-то рука. Это был Жак. Он опять стал ей что-то говорить по-французски. Она поняла только «ma chérie».[40] Но взгляд его был достаточно красноречив.

Он взял ее за плечи и повернул к себе, на долю секунды задержался взглядом на ее декольте и опустил глаза, глядя то ли на ее пустую тарелку, то ли на ее живот. Вспомнив кассетный курс французского, который ей дал Дитер, Сюзанна поняла, что он спрашивает ее, выбрала ли она закуску.

– Да, выбрала, – ответила Сюзанна.

Жак продолжал говорить, насмешливо улыбаясь. Она дважды услышала имя Михаэля и один раз – слово, которое так удивленно произнес врач в Париже. По-видимому, Жак интересовался ее беременностью. А может, он спрашивал, кто отец ребенка? Сюзанна ничего не понимала и ужасно нервничала из-за этого.

– Давай перейдем на немецкий, – предложила она. – Ты же можешь говорить по-немецки.

Жак раздраженно наморщил лоб, но тем не менее выполнил ее просьбу.

– Михаэль сказал, что ты находишься в трудном положении.

– Не в таком, с которым я не могла бы справиться, – ответила она.

Жак оглянулся. Очевидно, ему не нравилось, что вокруг так много людей. Конечно, все его знали, улыбались ему, а некоторые последовали за ним, по-видимому внимательно прислушиваясь к их беседе. Он снова перешел на французский.

Несколько слов она поняла благодаря кассетам Дитера: «море», «дом», «Нассау». Видимо, речь шла о бунгало с пляжем, от которого отказался Михаэль. Жак, кажется, сожалел о его отказе. Она не могла еще раз попросить его перейти на ее родной язык – он мог заподозрить неладное, – поэтому внимательно слушала его, пытаясь понять хотя бы отдельные слова. И тут у нее возникло подозрение, что Надя не только посвятила Жака в свои планы, но и сделала его центром этих планов. Не случайно он сейчас так волнуется.

Он говорил о Вольфганге, Люксембурге и шести миллионах, затем снова о Нассау и банке, находившемся там. Потом речь пошла о ее ребенке. Кажется, он думал, что ребенок от него. А бунгало с пляжем на Багамах все еще продавалось.