Деревенская повесть - Константин Иванович Коничев

Михайла рта раскрыть, чтобы выругаться, как клинья полетели по сторонам, рассоха вывернулась из гнезда, а сошники встали задом наперёд. Камень был так тяжёл, что железный прут, притягивавший рассоху к переднему поперечнику, не выдержал и лопнул. Рыжко остановился и, положив голову на конец оглобли, не без любопытства обернулся. То, что случилось с ненавистной корягой-сохой, его устраивало вполне.

Терентий покачал головой, усмехнулся и передразнил Михайлу, повторив слова, подражая его голосу: — «Вот так надо, вот так…».

— Всяко бывает! — вскричал Михайла. — Где топор? Надо ремонтить!..

— А я не думал камни выворачивать и потому топор не прихватил.

— Как же, топор сохе первый помощник!

— Может быть, не спорю.

— Надо бежать за топором.

— Эх, Михайла, не бедный ты хозяин, а плуга не хочешь завести. Там и топора не надо, ключом гаечку подкрутил и паши.

— Я говорю, беги за топором!

— К чему топор, всё равно на полосе соху не исправить. Изуродовал ты её в конец. Клади на волока и тащи домой.

— Безотецкой, бездомовой, вольница, зачем я тебя держу у себя, да катись ты!..

Михайла не досказал, куда должен катиться Терентий, остановился на полуслове. К ним подошёл свернувший с тропы Николай Фёдорович Серёгичев.

— Вот ещё большевика чорт несёт сюда! — проворчал Михайла и стал собирать клинышки и всовывать их на свои места.

Серёгичев шёл из села и привернул, чтобы встретиться с Терентием и передать ему записку от Пилатова.

Секретарь волостного комитета партии вызывал Терентия к себе для серьёзных разговоров.

— Сейчас идти? — спросил Серёгичева Терентий.

— Без промедления, только переоденься. И что тебе скажет Пилатов — так и поступай. Довольно тебе работать на Михайлу и Еньку.

В устройстве судьбы Терентия Николай Фёдорович был не безучастен.

На первом очередном собрании Чеботарёва единогласно приняли в ряды РКП(б). Тогда же Пилатов внёс предложение:

— Пора товарищу Чеботарёву взяться за дело по-настоящему. Я предлагаю ему заведывать избой-читальней и быть организатором профсоюза батраков в нашей волости. Нет возражений?!

— Принимается.

XI

Секретарь Усть-Кубинского волостного комитета партии Пилатов до революции работал переплётчиком. Изувеченный в гражданскую войну, он хромал на левую ногу, это был неутомимый, не знающий уныния работник, требовательный к себе и другим.

Постоянной его спутницей была увесистая трубка с массивным чубуком. Он с присвистом её посасывал независимо от того, есть в ней табак или нет. Когда появлялась надобность выступать на собраниях или заседаниях, Пилатов по необходимости освобождал от трубки свой рот и жестикулировал, рассыпая табачную золу по сторонам.

Строгий блюститель партийной этики, он не прощал своим товарищам ни малейшего нарушения дисциплины. Однако, будучи взыскательным к нарушителям дисциплины, Пилатов старался как можно реже выносить обсуждение их поступков на собрания, считая, что он в состоянии воздействовать иногда резким, иногда спокойным, но всегда убедительным внушением воспитательного порядка. А воздействие подчас требовалось…

Вот он сидит в своём тесном кабинете и беседует с бывшим предвиком, а теперь — нарсудьёй, Фокиным:

— Ты что это, товарищ Фокин, куда катишься? Подряд три воскресенья пьянствовал, а с похмелья даже и в понедельники не выходил на работу… Во время поездки в волость ты гостил у мельника-кулака Тоболкина. Ты что это делаешь, товарищ судья! С кем ты водишься?

Фокин молча обтирает платком лоб и смотрит куда-то в сторону, пряча глаза от пристального и сурового взгляда Пилатова.

— Ну, что молчишь? — продолжает, строго Пилатов.

— Честное, слово, больше не буду, — заверяет Фокин, обтирая рукавом рубахи пот с лица.

— Смотри, чтоб ни капли хмельного, и чтоб к Тоболкину больше ни ногой!.. Хуже будет, если возьму да весь материал на тебя передам селькору Чеботарёву, пусть он о тебе в газету напишет.

— Не стоит, товарищ Пилатов, категорически берусь исправиться, — умоляет судья.

— То-то, смотри. Ну-ну, ступай! — Пилатов выпроводил его и яростно запыхал трубкой…

В дверь кабинета легко постучали. Секретарь отозвался:

— Войдите, кто там? Ага, лёгок на помине. Сейчас мы тебя с судьёй Фокиным вспоминали. Разгульный он человек, — отрезал Пилатов. — То есть, как сказать? Вернее — трудноисправимый, а ещё судья, ответственный пост занимает. Но я от него не отступлюсь: или исправлю, или придётся ему расстаться и с партбилетом и с судейским чином!..

И обращаясь к Терентию, секретарь волостного комитета спросил:

— Говори, зачем пожаловал?..

Не успел Терентий начать с Пилатовым разговор, как в кабинет вошёл секретарь комитета комсомола Белоруссов.

Держа на тощих своих коленях туго набитый учебниками портфель, Белоруссов смущённо выслушивал наставление Пилатова:

— Почему у тебя, товарищ Белоруссов, комсомол не растёт? Это же ненормально. Вы, учащиеся, чуждаетесь рабоче-крестьянской молодёжи. Это никуда не годится…

Белоруссов промычал что-то невнятное и хотел записать в блокнот замечание секретаря.

— Да нечего тут и записывать! — горячился Пилатов. — Разве так не запомнишь? Кто у тебя в комсомоле? Одни учащиеся-второступенцы. А вот социальное лицо некоторых: попович Крещенский, карусельник-торговец Ганичев, поповна Старосельская, кулачка Железкова, — как они попали в комсомол? Деревенская и заводская молодёжь тянется к свету, устраивает спектакли, её надо немедленно вовлекать в РКСМ. Немедленно надо! Иначе несоюзной молодёжи надоедят эти самодеятельные спектакли, и тогда ребята чего доброго ударятся в пьянку, в вольную гулянку…

Пилатов передохнул и пососал трубку. Белоруссов попытался возразить:

— Мы недавно существуем…

— Вот именно — существуем! — с ударением, перебил Белоруссова Пилатов. — Дело не в том, что ваша организация молодая, а в том, что вы слишком много напустили на себя важности и начали киснуть. Не кажется ли тебе, что некоторым из молодёжи понадобились комсомольские билеты с расчётом прикрыть своё чуждое классовое происхождение при поступлении в вузы?

— Возможно…

— Наверно, вот ты не знаешь этого парня? — спросил Пилатов, показывая на Терентия. Белоруссов отрицательно покрутил головой. — А парень неплохой. Возрастом немного тебя старше. В партию уже принят, селькор, в армии добровольно служил, в жизни неплохо разбирается. Ему и в комсомоле следует быть. Вот этого товарища завтра же на собрании примите в члены вашей организации. Он назначен заведывать читальней и руководить союзом батраков. Ну, а тебе по комсомолу он будет хорошим помощником…

Пилатов помолчал. Дымом из трубки заволокло его лицо.

Белоруссов внимательно посмотрел на Терентия и, пожав ему не очень крепко руку, спросил:

— Это вы пишете в «Красный Север»?

Терентий молча кивнул.

Круглолицый, плотный, в чертокожном ватном пиджаке, Чеботарёв показался Белоруссову грубоватым и не очень подходящим для их организации, состоявшей из одних учащихся. Запах дёгтя и просмолённые дратвой крепкие кулаки Терентия на миг отпугнули Белоруссова. Он подумал: «Девчата, пожалуй, смеяться станут над ним». Белоруссов ещё раз испытующе поглядел на него, спросил:

— В нашей ячейке не курят и не