Деревенская повесть - Константин Иванович Коничев

Провожаемый Смолкиным, пьяный Прянишников спустился с крыльца.

— Да остались бы вы у меня ночевать. Куда вам ехать на потёмки глядя?

— У меня не конь, а огонь, — мигом донесёт! Спасибо, спасибо… — отговаривался Прянишников.

Он свернул в переулок, отвязал вожжи от коновязи, сел в пролётку и, присвистнув, крикнул:

— «Грабят!».

Застоявшийся конь, не чувствуя вожжей, не сорвался с места, как бы ему полагалось, а пошёл к удивлению хозяина шагом.

Прянишников обвил вокруг кулаков пеньковые вожжи и, натянув их, зарычал:

— Ты что! Ошалел?.. Не понимаешь?!.

Достал из-под беседки кнут, резко хлестнул коня по боку. Этого только и недоставало. И тогда Смолкин мог сказать о Прянишникове: «Видели, как садился, да не видели, как ехал».

Да, они не видели, как мчался Прянишников на своём горячем чудо-коне. Серый в чёрных пятнах меринок, почувствовав незаслуженный резкий удар кнутом по боку, словно ужаленный, понёсся вскачь. Как ни тянул Прянишников вожжи, не мог справиться с конём. Спьяна не мог он выговорить «тпррру», да это и не подействовало бы. Конь летел. У торговых рядов трубицей колеса задел за деревянную тумбу. Что-то треснуло, и пролётка пошла боком. Против кладбища пролётка задела за камень, и Прянишников вылетел, при этом повредив себе ногу. Сажен двадцать волокло его на вожжах за разбитой пролёткой. Конь бешено мчался дальше не путём не дорогой. За околицей села от пролётки остались лишь обломки оглобель.

На другой день по селу, как живая газета, распространилась весть:

— Прянишникова лошадь расшибла, угодил в больницу…

Эти разговоры слышали и Чеботарёв с Суворовым, слышали и, переглянувшись, сказали один другому:

— Помолчим, Алёша.

— Придётся. Хвалиться, Терёша, тут нечем, да и, незачем.

— А я, Алёша, не ожидал, что так получится.

— И я тоже. Ну, здоров он, как бык, отлежится. Хорошо, что лошадь не изувечилась…

Обычно на комсомольские собрания Чеботарёв и Суворов ходили вместе. Собирались на берегу Кубины в бывшем волостном правлении. На столе в президиуме подмигивала коптилка, попросту называемая «волчий глазок». Белоруссов протяжно и сухо произносил вступительную речь, потом предоставлял слово поповичу Крещенскому для доклада «О международном положении». Длинный и бесцветный, как прошлогодний подсолнух, тот в молчаливом раздумье с минуту мотался из стороны в сторону, наконец начинал читать свой длинный конспект.

После доклада выступали обычно немногие: сын торгаша-карусельника Васька Ганичев, сам Белоруссов, иногда Суворов и Тоня Девяткова.

Терентий Чеботарёв на первых порах слыл молчальником.

Но вот, однажды, в присутствии секретаря укома он не вытерпел, разговорился:

— Я скажу вот что. Мне что-то не нравится наша комсомольская ячейка…

— Подавай заявление о выходе, — торопливо выкрикнула с места Девяткова.

Белоруссов попытался свести деловой вопрос к шутке:

— Не мешайте товарищу Чеботарёву тон задавать.

— Тон? Может быть и тон. Но шутить этим делом нельзя. Мне кажется, товарищ Белоруссов, мы забыли о том, что говорил тебе Пилатов в волостном комитете партии. Помнишь?..

— Помню, но не всё сразу делается. Нужен подход…

— У нас тут всё учащаяся молодёжь, — продолжал Терентий. — Кстати сказать, далеко не лучшая. А где рабоче-крестьянская молодёжь? Пока нет её у нас в комсомоле, сдвигов ждать нечего. Участие наших комсомольцев в общественной жизни пока крайне незаметное… Танцы да песенки про «белые акации», да кое-кто скрыто проводит время даже с разложившимися типами. Почти никакой живой увлекательной работы. В такой скорлупе мы определённо тухнем и, чего доброго, кое-кто в скором времени может оказаться без комсомольского билета. Впрочем, комсомол от этого только поздоровеет. Чуждые наростыши нам ни к чему!..

— Поосторожнее в выражениях! Это ещё что за фрукт у нас появился? — вскричала Старосельская и зарделась, как спелый помидор.

Собрание внимательно слушало Терентия. А он продолжал настойчиво и прямо:

— А молодёжь, которая вне комсомола? Надо знать, что она собою представляет? Каковы у неё запросы и каковы интересы? Не знаете? То-то вот. Наша организация должна быть массовой, готовящей молодёжь для больших, серьёзных дел…

Выступил секретарь укома комсомола. Он поддержал Терентия и авторитетно досказал всё, что не договорил Чеботарёв.

На той же неделе несколько комсомольцев вместе с Белоруссовым и Терентием разошлись по деревенским посиделкам. Там они проводили беседы, сближались с парнями и девушками, выявляли активную молодёжь для приёма в комсомол.

Пилатов одобрил их действия и посоветовал им не распыляться в организационной работе.

— В первую очередь, — сказал он, — обратите особое внимание на молодёжь двух более крупных деревень — Лахмокурья и Филисова. А также посещайте лесозавод «Красный экспортёр» и стеклозавод «Герой труда»…

Желающих записаться в комсомол оказалось много. Но понадобилась ещё большая и продолжительная работа со стороны комсомольцев, чтобы их усть-кубинская организация РКСМ стала самой многочисленной и активной в Кадниковском уезде…

XIII

Пилатов торжествовал. Из уезда поступило предписание — здание трактира «Париж» передать под краеведческий музей и Дом крестьянина. Терентий Чеботарёв, пока ещё не была оборудована чайная, в одну из самых лучших комнат переселил библиотеку-читальню и помогал Николаю Никифоровичу и другим учителям оборудовать музей. Волость своим историческим прошлым, множеством кустарных промыслов, богатым животным и растительным миром представляла значительный интерес для краеведческой работы, и Николай Никифорович между делом находил время для собирания экспонатов. Занимался он этим любовно много лет подряд.

Открытие музея приурочили к какому-то осеннему празднику, когда люди были свободны от полевых работ. Желающих посетить музей скопилось очень много.

В стеклянных витринах были выставлены для обозрения образцы художественных кружев работы местных кустарок. Сотни изящных изделий из рога — трости, портсигары, гребни, аптекарские принадлежности и прочие вещи, находившие широкий сбыт в России и за границей. Тут же была всех видов глиняная посуда закуштских гончаров, стеклянные изделия рабочих бывшего никуличевского завода (ныне этот завод носил название «Герой труда»). Чучела птиц, зверей, манекены, одетые в домотканные наряды разных веков. Был даже аквариум со множеством рыб, которые водятся в Кубенском озере; лучшие снопы — лучшего нынешнего урожая — ржи, ячменя, пшеницы и овса и выращенные напоказ крупные овощи. Даже деревянная соха нашла место в музее. На сохе была надпись: «Доживающее орудие пахаря. На смену ей пришёл плуг, который при социализме будет заменён трактором!». И хотя Николай Никифорович и учитель Иван Алексеевич охотно давали посетителям объяснения о том, как чудь заволоцкая была вытеснена из здешних мест в самоядь и югру, о тем, как появились здесь в устье Кубины новые поселенцы — новгородские ушкуйники, когда и почему возникли монастыри и крепостные хозяйства, — многим посетителям всё это было не совсем понятно. Испокон веков они зияли, что человеческий род идёт от Адама и Евы, и слава богу, что не от кого-то другого. И