В гостях у турок. Под южными небесами - Николай Александрович Лейкин

Николай Иванович подал турку меджидие, но турок требовал еще. Армянин сдернул с головы Николая Ивановича феску и кинул прямо в бороду турку, сказав своему постояльцу:

– Пойдем, дюша мой, в базар. Там дешевле купим.

Они взяли деньги и стали отходить от лавки. Турок выскочил из-за прилавка, схватил Николая Ивановича за руку и совал ему феску. Но оказалось, что турок соглашается отдать феску за меджидие, а армянин требует с меджидие сдачи два пиастра, вследствие чего армянин вырвал из рук Николая Ивановича феску и опять кинул ее турку в бороду. Они сделали уже несколько шагов от лавки, но турок нагнал их, вручил снова феску и при ней серебряный пиастр. Карапет стоял на своем и требовал не один, а два пиастра сдачи, но Николай Иванович сунул турку меджидие, и феска была куплена.

– Карапет! Глаша! Я надену теперь феску на голову да так и пойду на базар, а шапку спрячу в карман, – сказал Николай Иванович. – Ведь можно, Карапет Аветыч?

– А отчего нельзя, дюша мой? – отвечал армянин. – Иды, иды… Первый почет тебе будет. – И он надел на своего постояльца феску.

– Николай! Полно тебе дурака-то ломать! Ну как тебе не стыдно! Словно маленький, – протестовала Глафира Семеновна, но муж так и остался в феске.

Они продолжали путь. По дороге попалось старое турецкое кладбище с полуразвалившеюся каменной оградой, кладбище, каких в Стамбуле много. Из-за ограды выглядывали две закутанные турчанки с смеющимися молодыми глазами. Они пришли навестить могилы своих родственников, сидели около памятника и ели из бумажного тюрика[159] засахаренные орехи, смотря на прохожих.

– Смотри-ка, как стреляют глазами в прохожих! Не хуже наших барышень, – указал жене Николай Иванович.

– Для турецкая дамы только одна прогулка и есть, дюша мой, что на кладбище. Никакого другой гулянья нет, – заметил Карапет.

– Нет, я к тому, что кокетки…

– Первый сорт. Они нам и свое лицо показали бы, дюша мой, но на нас с тобой фески, и они думают, что мы мусульман. А не будь на нас фески, они сдернули бы вуали и показали бы лицо. «Вот, смотри, какая я душка-турчанка!»

Но вот и знаменитый константинопольский турецкий базар. Супруги Ивановы очутились на нем как-то незаметно. Они перешли из узкой некрытой улицы с лавками направо и налево и торговцами-разносчиками, продающими с рук разную ветошь, в крытую улицу со сводами. И здесь были лавки, но торговцы уж сидели не на порогах, а на покрытых коврами прилавках, которые в то же время служили и прилавками для продажи товаров, и диванами для хозяев. Некоторые, сидя, спали.

– Египетский лавки, – сказал Карапет. – Тут нет купцы с Египет, но всякий товар из Египта. Тут товар для аптеки, краски… Трава есть, гвоздика есть, перец есть.

– Москательные товары… – поправил Николай Иванович.

– Вот-вот, дюша мой… Москательный товар. Тут большего партий продают.

– Оптовые торговцы.

– Вот-вот, дюша мой…

Воздух был удушливый. Пахло мятой, серой и эфирными маслами.

– Карапет Аветыч, мне непременно нужно купить турецкие туфли, шитые золотом и без задков! Такие туфли, какие турчанки носят, – заявила Глафира Семеновна.

– Турчанки, дюша мой, мадам, теперь носят туфли на французский каблуки, и самый модный фасон, – отвечал тот.

– Да что вы! Но ведь можно же все-таки найти настоящие шитые турецкие туфли?

– Совсем, барыня-сударыня, этот турчански манер у турчански дамы из моды вышел, но мы будем искать. Это дальше, в другие ряды, а здесь нет.

Пошли фруктовые и зеленные ряды. Лавки были мельче и у´же. Груды апельсинов, яблоков, груш, бананов, ананасов выглядывали из лавок и лавчонок. На порогах стояли открытые мешки и ящики с миндалем, орехами, фисташками. Над дверями висели гирляндами связки луку, чесноку, баклажанов и томатов.

Карапет указал на все это и торжественно сказал:

– Наш товар. Здесь и мы, дюше мой, покупаем для свой лавка. Большущего базар!

– Ну это что! Такие-то ряды и у нас в Петербурге на Сенной площади есть, – сделал гримасу Николай Иванович. – А ты покажи, где ковры-то продаются. Я ковер купить хочу. Нельзя же из Константинополя уехать без турецкого ковра.

– Ковры, дюша мой, дальше, – отвечал армянин. – Ты знаешь, дюша мой, что такое турецкий базар в Стамбуле? По турецкий базар надо ходить целый день с утра и до ночи – и все равно, дюша мой, все не обходишь – вот что турецкий базар! Ну идем ковер покупать.

Он свернул в сторону и потащил супругов по целому лабиринту узких рядов, где торговали стеклянной, фарфоровой и медной посудой. На порогах лавок стояли продавцы и зазывали покупателей, даже хватая за руки.

LXXXIV

– Батюшки! Да это совсем как наш Апраксин рынок в Питере! – проговорил Николай Иванович, когда один из черномазых приказчиков в феске и куртке поверх широкого пестрого пояса схватил его за руку и тащил к уставленному кальянами прилавку, на котором тут же стояли и два медных таза, наполненные глиняными трубками. – Чего ты, эфиопская рожа, хватаешься! – крикнул он приказчику, вырывая от него свою руку. – И ведь как ухватил-то! Словно клещами стиснул, – обратился он к Карапету.

Но Карапет уже ругался с приказчиком и грозил ему палкой. В свою очередь показывал Карапету кулак и приказчик. С обеих сторон вылетали гортанные звуки. На подмогу к приказчику присоединились еще два голоса, принадлежавшие двум пожилым туркам.

– Отчего ты не купил у него две трубки на память? – заметила мужу Глафира Семеновна. – Такую безделушку приятно подарить и кому-нибудь из знакомых как гостинец из Константинополя.

– Так-то так. Там были даже и кальяны. А я непременно хочу себе кальян купить.

– Барыня-сударыня! Все мы это дальше у знакомый армянин купим, – отвечал Карапет и вел своих постояльцев дальше.

Начались ряды лавок с ситцами и бумажными материями. Выставок товара в смысле европейском не было, потому что турецкие лавки не имеют окон и витрин, но с прилавка висели концы материй от раскатанных и лежащих на прилавках кусков. Развевались такие же концы материй и около входов. Глафира Семеновна взглянула на материи и воскликнула:

– Смотрите, смотрите! Товар-то наш, русский. Вот и ярлыки Саввы Морозова с сыновьями. Вон ярлык Прохоровской мануфактуры.

К ней подскочил Карапет и стал объяснять:

– Ничего своего у турецкий народ нет, госпожа-мадам, барыня-сударыня. – Ситцы и кумач красный из Москвы, башмаки и сапоги из Вены, резинковые калоши из Петербург, бархат, ленты и атлас из Париж привезены. У турок что есть свой собственный? Баранина есть свой собственный для шашлык, виноград есть своя собственный, всякая плод свой собственный, ковры свой собственный, а больше ничего, мадам-барыня. Чулки и