Похвала добродетели - Эльдар Бертович Гуртуев

Магомет. — Конечно, Аскер и хороший, и самостоятельный, и красивый. Но скажи, кто у нас первый поднялся к Орлиному гнезду? А? Молчишь? — сказал Магомет и обнял свою не в меру разволновавшуюся мать за плечи. — Я первый! — с гордостью заключил он. — Да не один: еще гостей заграничных вел за собою, — спроси хоть у Петера. Вот если бы ты побывала там один-единственный раз, поняла бы, как горы тянут к себе человека.

— Что поделаешь, сынок, — горестно покачала головой Зарият. — Не зря в народе говорят: думы матери — о сыне, думы сына — о горе́. Это — о нас с тобой. Что делать! — повторила она в раздумье.

— Что делать? Для начала покормить нас, — пошутил Магомет. — Айранчику[9] бы напиться, устали мы...

— О-о-о, глупая я, глупая! — засуетилась Зарият. — Да как же такое? Верно говорят, что горный поток остановить легче, чем бабий язык. Ну, посидите, посидите, я сейчас, быстро...

И Зарият поспешно удалилась.

Петер между тем сидел и внимательно вслушивался в непонятный ему язык горцев. Русский он действительно знал очень неплохо — в детстве много лет дружил с мальчиком из русской семьи, давно покинувшей Россию. Они жили бок о бок, ходили в одну школу, часто вместе учили уроки. В той семье почти всегда говорили по-русски, и постепенно Петер многое стал понимать. Однако сам не решался говорить на чужом языке, опасаясь, что у него это будет смешно звучать. Но потом, когда группу молодых немецких скалолазов учили русской разговорной речи, преподаватель не раз хвалил Петера за успехи. И в альпинистских походах, встречаясь с русскими, Петер свободно объяснялся по-русски, хотя не переставал удивляться тому, что его так легко понимают.

Но в языке, на котором говорили сейчас Магомет и его мать, Петер ничего не понимал, он только чувствовал, что вот так же, вероятно, звучал бы и его разговор с матерью после разлуки. И легко представил себе вместо Зарият свою мать, а вместо Магомета — себя самого. Как все похоже!

Освоившись в чужом доме, Петер заговорил с Магометом.

— Нам не всегда бывает легко в горах, — сказал он, — но нашим матерям дожидаться нас дома всегда трудно. Я люблю маму. Она говорит мне — играй в теннис, это благородно и безопасно. Но я люблю горы и не люблю теннис. А как сделать, чтобы моя мама полюбила горы? Нет, это невозможно, потому что она не перестанет за меня бояться. Она вообще хотела бы, чтобы я никуда не выезжал из нашего Дрездена. Но тенистые парки и красивые фонтаны у Дрезденской галереи — это не то, что нужно альпинисту, — улыбнулся Петер. — Этого слишком мало! В будущем году, Магомет, я закончу медицинский факультет. Вот бы нам в Тибет поехать! Я давно мечтаю о Тибете. А уж о том, чтобы оказаться с тобой в одной связке, и мечтать боюсь. Как думаешь, удастся организовать совместную группу? От кого это зависит? Кавказские горы, Магомет, — это чудо, но ведь есть еще вершины и Тибета и Тянь-Шаня...

— Но сначала мне предстоит взять не менее легкую вершину, — улыбнулся Магомет и пояснил: — закончить школу. Так что боюсь загадывать.

Вошла Зарият. На столе задымились горячие хычины[10] с маслом. Зашипел холодный айран.

— Закусите пока, дети мои, у меня мясо на огне.

Товарищи разговорились, постепенно повеселел и Петер. Рука его в жесткой повязке теперь уже почти не болела, неподвижно покоилась на марлевой косынке, и он легко управлялся здоровой правой рукой. Запивая хычины айраном, он не переставал его нахваливать, говорил, что этот напиток, вероятно, способен и мертвого воскресить — такой он живительный.

Айран был свежим и таким крепким, что Петер с непривычки то и дело утирал слезящиеся глаза.

— Научите меня, — попросил он, — и дома мы тоже будем пить айран.

— Да уж кто привык, тому без него никуда, — согласился Магомет. — Ладно, научим.

— Уж не в нем ли секрет твоей силы и ловкости? — пошутил Петер. — В твоих жилах будто кровь тура течет.

— Возможно! — загадочно улыбнулся Магомет. — Но думаю, что любовь к горам и тренировка тоже немало значат. Это ты и по себе знаешь.

— Верно! Но может, если бы и я с детства пил айран, то не сидел бы сейчас здесь, как гусь с переломанным крылом?

Конечно, Петер шутил. То, что произошло в горах вчера, закончилось всего лишь неприятностью, а могла получиться и трагедия.

...Уже осталась позади большая часть их трудного маршрута, трудного, но не однажды уже пройденного и, казалось бы, не сулящего никаких неожиданностей.

Магомет шел впереди небольшой группы альпинистов. Резкий ветер бил в лицо, но настроение у молодежи было веселое, особенно радовало то, что крутая каменистая тропа уже кончилась и сияющая снежная вершина предстала перед ними во всем своем великолепии, — до нее теперь было рукой подать.

Перед последним рывком альпинисты решили позавтракать. Кое-как разместившись на каменных уступах, они неторопливо попивали из своих термосов горячий кофе, угощали друг друга бутербродами. Подкрепившись, проверили снаряжение, и вскоре железные крючья стали вгрызаться в оледеневшие выступы скал. И вдруг до слуха Магомета донесся знакомый ему зловещий гул. Неужели обвал? В этих местах такое случается редко, а в августе — и вовсе. Но сомнений не оставалось — гул, нарастая, переходил в грохот.

— Остановитесь! — крикнул Магомет, оборачиваясь к группе. — Ни шагу вперед! Прижимайтесь к скале!

Петер с тревогой в голосе передал другим альпинистам команду проводника. Все застыли под каменным карнизом, нависшим над глубокой расщелиной.

Камнепад быстро прекратился, утих грохот и свист, и теперь лишь серая пыль неслась вслед глыбам.

Магомет с тревогой оглядел группу и тут заметил Петера, который, болезненно морщась, пытался сбросить со спины свой рюкзак, не замечая при этом, что стоит на тоненькой каменной пластинке, оставшейся от прочного выступа, рухнувшего вместе с камнепадом. Еще секунда, и...

Магомет сделал шаг вперед и изо всех сил рванул на себя Петера, рискуя при этом вместе с ним полететь в пропасть.

Петер вскрикнул от резкой боли.

— Что с тобой? Тебя ударило камнем? — спросил Магомет.

— Рука... — сквозь стиснутые зубы ответил Петер. — Что-то случилось с рукой, не могу шевельнуть.

— Подожди, — сказал Магомет, осторожно снимая с Петера рюкзак. — Потерпи немного. Сейчас я сойду с тобой вниз, пойдем в больницу. А ребята