Похвала добродетели - Эльдар Бертович Гуртуев

Петер быстро последовал совету друга. А Зарият, ласково глядя на гостя, сказала:

— Молоко, сынок, — это хорошо. Сильный будешь.

— О да! — кивнул Петер, облизывая губы. — Спасибо.

— Пейте на здоровье, а я сейчас вернусь, — сказала мать.

Из кухни доносился вкусный запах жареных локумов.

На третий день Петер снял повязку с больной руки. Кожа под нею оказалась посиневшей и мятой, но через час-другой все прошло. Гость начал собираться в дорогу.

Провожали его Магомет, Зарият и Аскер. Когда немец уже садился в автобус, Зарият протянула ему сверток.

— Что это? Зачем? — удивленно спросил Петер.

— Бери, бери, — улыбнулся Магомет. — Это тебе на дорогу. Если не возьмешь — обидишь мать. У нас так принято.

Петер смутился, не знал, что сказать. Он поцеловал смуглую, загрубевшую руку женщины, заглянул ей в глаза.

— Спасибо, спасибо...

— Счастливого пути, сынок. Да поможет тебе аллах здоровым вернуться к матери.

Автобус тронулся.

Петер высунулся из окна и крикнул:

— До свидания! — И, обращаясь только к Магомету, добавил: — До встречи на вершинах Тибета!

III

Сельские мальчишки больше всего любили играть в свои шумные игры на берегу реки, у камня, который был очень похож на огромную пятнистую фасолину. И потому это место все называли ребячьим ныгышем[11].

В солнечные дни мальчишки не вылезали из воды до тех пор, пока у них зуб на зуб не попадал, а тело не покрывалось синеватой гусиной кожей. Выбежав на берег, они плюхались на каменную фасолину и отогревались под палящими лучами, а потом играли в одну и ту же игру — кто кого спихнет с фасолины на мокрый речной песок. И так — целыми днями, до самого заката.

В сумерки у рябой фасолины появлялись ребята постарше, — парни, успевшие управиться со своими дневными делами и заботами. И допоздна на берегу слышались молодые голоса и взрывы веселого смеха. А лунными ночами в продолговатых выемках камня светилась вода, и казалось, что это чьи-то глаза глядят в темное небо.

Пожалуй, чаще других здесь встречались вечерами два неразлучных друга — Кайсын и Азрет, живущие неподалеку от реки. Сидя на камне, они болтали в воде загорелыми босыми ногами и вели нескончаемые беседы о всякой всячине. И они даже радовались, если в какой-то вечер никто, кроме них, не приходил на это заветное место.

Так коротали они и этот вечер, тихо рассказывая друг другу разные истории. Но вдруг Кайсын заметил идущего к ним Магомета.

— Эй, гляди-ка! Магомет приехал! Откуда ты взялся? — радостно воскликнул он.

— Я-то известно откуда — с гор, — отвечал Магомет. — А вы что же, так и не уходили отсюда все это время? Кажется, в последний раз именно здесь я вас и видел, — верно?

— Ага! — отозвался Азрет и немного отодвинулся от Кайсына, чтобы Магомет сел между ними.

Магомет обнял ребят за плечи, дружески потрепал по вихрам — черноволосого Азрета и Кайсына, рыжеватые космы которого давно соскучились по ножницам.

— Ну, Магомет, какую вершину ты оседлал в этот раз? — спросил Азрет, сколупывая тонкую кожицу со своего обгоревшего носа.

— Хоть бы раз нас взял с собой, — не дожидаясь ответа, вставил Кайсын. — Не бойся, мы не отстанем, куда захочешь, туда и пойдем за тобой.

— Нет, ребятки, рановато вам в горы ходить, — мягко возразил Магомет. — Всему свое время. Вот будет вам лет хоть по семнадцать, тогда поглядим.

— Хо! — воскликнул Азрет. — Подумаешь — разница, четырнадцать или семнадцать? Сам-то ты когда начал?

— Но ведь я с отцом ходил! — возразил Магомет. — Это он брал меня с собою. А мне до отца далеко. За вами не уследишь. Да я на себя такую ответственность и не возьму, не обижайтесь. В общем, годика через два сам позову вас.

— Ладно, — вздохнул Кайсын. — Куда денешься? Подождем... А пока хоть расскажи нам что-нибудь такое интересное про скалолазов.

— Это можно... — Магомет призадумался. — Что бы такое вспомнить? О! — воскликнул он. — Хотите грустную легенду послушать? Об одном храбреце.

— Давай!

Поудобнее усевшись на камне, они нетерпеливо уставились на Магомета — один жгуче-черными глазами, а второй — рыжевато-зелеными, как незрелый каштан.

— Не знаю, конечно, жил на свете такой джигит или это кто-то выдумал, — начал Магомет, — но однажды рассказал ее мне один старый охотник. Я как-то остановился на ночь в его ко́ше[12]. В общем...

Давным-давно была у одного могущественного бия[13] красавица дочь. Была она так прекрасна, что поэты слагали о ней стихи, а певцы пели песни. И полюбил эту красавицу молодой джигит, сын бедного охотника. Чтобы увидеть ее, храбрый парень каждый день переплывал бурную реку, которая отделяла владения бия от всего остального мира. А девушка ждала его, трепеща от страха, что река унесет ее любимого по течению и он погибнет.

Одна лишь луна была свидетельницей их встреч, а шум воды заглушал слова, которые они говорили друг другу.

Но вот однажды стражники подстерегли влюбленных. Они связали молодого джигита, доставили к бию, и тот приказал отрубить ему голову, а тело выбросить в реку, которую тот каждую ночь переплывал.

Но одна старая колдунья сказала бию:

— Не надо, о всемогущий, не делай этого. Он заслужил еще более мучительную гибель. Выслушай меня. Пусть этот нечестивец взберется вон на ту гору, — и сухой рукой она указала на вершину, которой еще никто не мог достичь, — и принесет оттуда для твоей дочери белый цветок. Если же не сможет сорвать его, тогда пусть прощается со своей головой. Но поверь, о великий, что он погибнет в страшных мучениях еще по дороге туда.

Бий задрал голову, он хотел разглядеть вершину, о которой говорила колдунья, и шапка свалилась с его макушки — такой высокой и крутой была эта гора. Похожая на лезвие кинжала, она пронзала облака и уходила в синеву неба, а острые края отвесных хребтов ее переливались под солнечными лучами.

— Пусть будет так, — согласился бий, надевая услужливо поданную ему кем-то шапку. — Если этот негодяй — сын человека, он не достигнет вершины.

Узнав решение бия, храбрый джигит, ни минуты не размышляя, собрался в путь.

Он вбил железные когти в подошвы своих башмаков и