Похвала добродетели - Эльдар Бертович Гуртуев

Ни злые ветры, ни могучий мороз, ни снежные вьюги не могли сбить юношу с пути, какого не прошел до него ни один человек. И наконец он достиг своей цели и без сил рухнул на снег рядом с белым цветком, растущим из камня.

Не сразу он заметил этот цветок, потому что слишком устал и долго лежал с закрытыми глазами. А когда заставил себя подняться, то увидел прямо над головой тяжелое, недоброе, свинцовое небо, а у самых ног — черный голый камень, на котором рос какой-то странный цветок. На грубой мрачной каменной глыбе он казался особенно белым и особенно хрупким. Лепестки его отливали серебром, а темно-зеленые бархатистые листья прочно сидели на упругом тонком стебле. Сколько же сил заложила в него природа, если он сумел расцвести на такой высоте и не погиб от высокогорных буранов, от снега и ледяных ветров!

Жалко было молодому джигиту лишать жизни этот прекрасный цветок, но ведь иначе придется пожертвовать и собственной жизнью, и любовью к прекрасной дочери бия. И он потянулся рукой к стеблю...

Едва дотронулся юноша до цветка, как в небе над самой его головой распростерлись крылья огромного черного орла, и в ту же минуту ослепший джигит рухнул на камни: орел выклевал ему оба глаза.

— Как ты посмел взглянуть на цветок, который я скрыла здесь от людей? — послышался скрипучий злобный голос. Он принадлежал той самой колдунье, которая уговорила бия послать юношу на вершину.

— Умри, несчастный, — продолжал все тот же голос.

И джигиту послышалось, будто само небо повторило громовым раскатом: «Умри, несчастный!..»

А юная и прекрасная дочь бия все эти дни сидела у горного потока, не отводя печальных глаз от вершины, куда послали ее любимого. Семь дней прошло и семь ночей, а он не возвращался. И от горя красавица вдруг превратилась в холодную скалу. Говорят, что и сейчас еще эта стройная скала смотрит на ту вершину двумя продолговатыми впадинами, в которых, как непросыхающие слезы, всегда стоит прозрачная вода...

Магомет умолк. Молчали и ребята, неподвижно глядя на пенящиеся воды горной реки. Казалось, они даже дыхание затаили, ожидая, что Магомет скажет что-то еще и конец рассказа чудом окажется счастливым.

Но Магомет молчал. И тогда Азрет спросил:

— Так что же, он погиб, тот храбрый джигит?

— Да, — подтвердил Магомет, — он больше не спустился.

— А девушка? — с надеждой в голосе поинтересовался Кайсын. — Неужели колдунья ее не расколдовала?

— А ты, брат, поверил, что на свете бывают колдуньи? — рассмеялся Магомет. — Чудак! Это только в сказках да в легендах они встречаются!

— Значит, и белого цветка не было? Его тоже придумали? — спросил Азрет.

— Ну, цветок, возможно, и был. Цветы растут даже на очень высоких горах, я сам видел. И ни ветров они не боятся, ни морозов, ничего. Просто чудо какое-то! — искренне восхитился Магомет. — Я думаю, дело в том, что они растут очень близко к солнцу и от этого такие сильные.

— Да, хоть бы раз увидеть такой белый цветок, — мечтательно сказал Кайсын.

— А на земле их нет, что ли?

— Нет, — возразил Магомет. — Внизу они не растут. Природа создала их только для вершин. Им нужно очень много солнца.

Мальчишки помолчали, думая о несчастном джигите из легенды и о его любимой девушке, превратившейся в скалу.

Стало прохладно, с гор потянуло ветерком. Ребята зябко поводили плечами.

Постепенно остыл и камень, на котором они сидели. В безоблачном небе появились первые бледные звезды, луна желтым шаром легла на пенистую поверхность реки и заиграла на ней яркими бликами. Откуда-то из села донесся собачий лай. Скрипнула невдалеке давно не мазанная телега.

— Домой! — решительно сказал Магомет и первым встал. — Пора спать. Вас, наверное, заждались.

Кайсын и Азрет неохотно подчинились. Они готовы были бы, наверное, до утра слушать рассказы своего старшего товарища, — ведь по сравнению с ними он столько видел и столько знал!

По дороге Магомет тихонько сказал Азрету:

— Забрось-ка вот эту записку Нафисат, — и сунул в ладонь парня вчетверо сложенный листок бумаги. — Постарайся, чтобы никто не видел, — ясно?

— Хо! — воскликнул Азрет. — Неужели не ясно? В первый раз, что ли?

Кайсын бросился вслед за Азретом, вдвоем мальчишки ловко перепрыгнули через высокий забор и нос к носу столкнулись с матерью Нафисат.

Женщина испуганно отпрянула, успев лишь воскликнуть: «О, аллах!»

— Нафисат дома? — поторопился спросить Кайсын, чтобы не дать женщине время наброситься на них с бранью. Буслимат не была злой, но иной раз так распалялась, что не каждый мог ее унять. Вот и сейчас она раскричалась на весь двор:

— И какой шайтан носит вас по ночам? Из дома вас повыгоняли, что ли, собачьи дети?!

— Э-э-э, — заэкал в растерянности Кайсын. — Нет, амма, никто нас не выгонял... Нам бы Нафисат...

— Еще чего! Не доросли еще до свиданий с девушками!

— Да отдай ты ей записку, — шепнул Азрету Вайсын. — Все равно не умеет читать.

— Вот, пожалуйста, амма, отдайте ей это...

Буслимат тщательно вытерла руки о подол своего длинного темного платья, взяла записку и спросила:

— Это от кого же?

— Э-э-э, — снова затянул Кайсын, пытаясь выиграть время, — это Жаннет просила передать, некогда ей забежать к вам...

— Ах, врунишка! — воскликнула Буслимат. — Да ведь Жаннет только что здесь была!

— А я почем знаю, — скис Азрет. — Просила передать еще утром, я позабыл.

— Пожалуйста, амма, отдайте, — твердил свое Кайсын.

— Ладно уж, ступайте домой, непутевые почтальоны, — улыбнулась женщина. — Передам, так и быть. — И она поспешила в дом.

Несколько раз подряд перечитала Нафисат записку от Магомета, потом вложила ее в книгу, потом снова достала и перечитала опять. Глаза ее зажглись радостью, нежные губы улыбались. «Вернулся, вернулся! — думала она. — Но почему каждая разлука с ним кажется мне все более мучительной? И почему каждая встреча — все более радостной? Милый мой Магомет, добрый мой горный дух...»

Она вновь опустила свои длинные густые ресницы, углубившись в записку, губы ее едва заметно шевелились.

«Милая моя длиннокосая подружка, моя дорогая Нафисат! — читала она. — Сегодня я проводил домой одного интересного гостя, альпиниста из