Реформация. История европейской цивилизации от Виклифа до Кальвина: 1300—1564 гг. - Уильям Джеймс Дюрант

степени зависел от обычаев и воображения. Почти все средневековые христиане, благодаря детскому воспитанию и окружению, верили, что Библия в каждом слове продиктована Богом и что Сын Божий непосредственно основал христианскую церковь. Из этих предпосылок следовало, что Бог желает, чтобы все народы были христианскими, и что исповедование нехристианских, а тем более антихристианских религий должно быть грубым оскорблением Божества. Более того, поскольку любая существенная ересь должна заслуживать вечного наказания, ее обвинители могли верить (и многие, похоже, искренне верили), что, уничтожая еретика, они спасают его потенциальных новообращенных, а возможно, и его самого от вечного ада.

Вероятно, Изабелла, жившая в окружении богословов, разделяла эти взгляды. Фердинанд, будучи закаленным человеком мира, возможно, сомневался в некоторых из них; но он, очевидно, был убежден, что единообразие религиозных убеждений облегчит управление Испанией и сделает ее сильнее для нанесения ударов врагам. По его просьбе и по просьбе Изабеллы папа Сикст IV издал буллу (1 ноября 1478 года), разрешающую им назначить шесть священников, имеющих ученые степени по теологии и каноническому праву, в качестве инквизиторской коллегии для расследования и наказания ереси. Примечательной особенностью этой буллы было наделение испанских государей правом назначать инквизиторов, которые в более ранних формах инквизиции выбирались главами провинций доминиканского или францисканского орденов. Здесь на протяжении трех поколений, как и в протестантской Германии и Англии в следующем веке, религия стала подчиняться государству. Формально, однако, инквизиторы только назначались государями, а затем назначались папой; власть инквизиторов проистекала из этой папской санкции; учреждение оставалось церковным, органом церкви, которая была органом государства. Правительство должно было оплачивать расходы и получать чистый доход инквизиции. Государи тщательно следили за ее деятельностью, и на их решения можно было подавать апелляции. Из всех инструментов правления Фердинанда этот стал его любимым. Его мотивы не были в первую очередь финансовыми: он получал прибыль от конфискованного имущества осужденных, но отказывался от заманчивых взяток от богатых жертв, чтобы отменить решение инквизиторов. Его целью было объединение Испании.

Инквизиторы имели право нанимать церковных и светских помощников в качестве следователей и исполнительных чиновников. После 1483 года вся организация была подчинена правительственному учреждению, Консехо де ла Супрема и Генеральная инквизиция, обычно называемому Супрема. Юрисдикция инквизиции распространялась на всех христиан Испании; она не трогала необращенных евреев и мавров; ее ужасы были направлены на новообращенных, подозреваемых в рецидиве иудаизма или магометанства, и на христиан, обвиненных в ереси; до 1492 года некрещеный еврей был в большей безопасности, чем крещеный. Священники, монахи и монахини требовали освобождения от инквизиции, но их требования были отвергнуты; иезуиты сопротивлялись ее юрисдикции в течение полувека, но и они были побеждены. Единственным ограничением власти супремы была власть государей, но в последующие века даже она была проигнорирована. Инквизиция требовала и обычно получала сотрудничество от всех светских чиновников.

Инквизиция создала свои собственные законы и процессуальный кодекс. Прежде чем основать в городе свой трибунал, она через приходские кафедры объявляла народу "Эдикт веры", требующий от всех, кто знает о какой-либо ереси, сообщать о ней инквизиторам. Каждого призывали быть доносчиком, доносить на своих соседей, друзей, родственников. (В XVI веке, однако, обвинение близких родственников не допускалось). Доносчикам обещали полную секретность и защиту; торжественная анафема - то есть отлучение от церкви и проклятие - налагалась на всех, кто знал и скрывал еретика. Если крещеный иудей все еще питал надежды на грядущего Мессию; если он соблюдал диетические законы Моисеева кодекса; если он соблюдал субботу как день поклонения и отдыха или менял свое белье для этого дня; если он каким-либо образом праздновал любой иудейский святой день; если он обрезал кого-либо из своих детей, или давал кому-либо из них еврейское имя, или благословлял их, не совершая крестного знамения; если он молился движениями головы или повторял библейский псалом без добавления глории; если он поворачивался лицом к стене, когда умирал: Эти и подобные случаи инквизиторы называли признаками тайной ереси, о которых следовало немедленно сообщить в трибунал.28 В течение "срока благодати" любой человек, считающий себя виновным в ереси, мог прийти и признаться в этом; его штрафовали или назначали епитимью, но прощали при условии, что он раскроет все сведения, которые мог иметь о других еретиках.

Инквизиторы, по-видимому, тщательно просеивали доказательства, собранные осведомителями и следователями. Когда трибунал единогласно убеждался в виновности того или иного человека, он выдавал ордер на его арест. Обвиняемого держали без связи с внешним миром; никому, кроме агентов инквизиции, не разрешалось разговаривать с ним; никто из родственников не мог его навестить. Обычно его заковывали в цепи.29 Обвиняемый должен был сам принести постель и одежду, а также оплатить все расходы на свое содержание и пропитание. Если он не предлагал достаточно денег для этого, его имущество продавалось с аукциона, чтобы покрыть расходы. Оставшееся имущество конфисковывалось сотрудниками инквизиции, чтобы его не спрятали или не избавились от него, чтобы избежать конфискации. В большинстве случаев часть имущества продавалась, чтобы содержать тех членов семьи жертвы, которые не могли работать.

Когда арестованный представал перед судом, трибунал, уже признав его виновным, возлагал на него бремя доказывания своей невиновности. Суд был тайным и закрытым, и обвиняемый должен был поклясться никогда не разглашать никаких фактов о нем в случае освобождения. Против него не приводили свидетелей, ему не называли имен; инквизиторы оправдывались тем, что эта процедура необходима для защиты их осведомителей. Обвиняемому сначала не сообщали, какие обвинения против него выдвинуты; ему просто предлагали признаться в собственных отступлениях от ортодоксальной веры и культа и предать всех, кого он подозревает в ереси. Если его признание удовлетворяло трибунал, он мог получить любое наказание, вплоть до смерти. Если он отказывался признаться, ему разрешалось выбрать защитников для защиты; при этом его держали в одиночной камере. Во многих случаях его пытали, чтобы добиться признания. Обычно дело затягивалось на месяцы, и одиночного заключения в цепях часто хватало, чтобы добиться любого признания.

Пытки применялись только после того, как за них проголосовало большинство членов трибунала на том основании, что вина стала вероятной, хотя и не несомненной, благодаря имеющимся доказательствам. Часто назначенную пытку откладывали в надежде, что страх перед ней побудит к признанию. Похоже, инквизиторы искренне верили, что пытка - это благодеяние для обвиняемого, уже признанного виновным, поскольку благодаря признанию он может заслужить более мягкое наказание, чем в противном случае; даже если после признания он будет приговорен к смерти, он сможет получить отпущение грехов, которое спасет его от ада. Однако признания вины было недостаточно , пытки могли применяться и