Реформация. История европейской цивилизации от Виклифа до Кальвина: 1300—1564 гг. - Уильям Джеймс Дюрант

орудия войны; они одобряли кампанию против ереси, завоевание Гранады, изгнание необращенных евреев и мавров; они больше всего любили в нем то, чем меньше всего восхищались бы потомки. Мы не слышим ни одного протеста против суровости его законов - отрезания языка за богохульство, сожжения заживо за содомию.23 Они отмечали, что он мог быть справедливым, даже снисходительным, когда это не мешало личной выгоде или национальной политике; что он мог вести свою армию смело и умно, хотя предпочитал сопоставлять умы в переговорах, а не людей в бою; и что его скупость позволяла финансировать не личную роскошь, а дорогостоящие предприятия, направленные на возвышение Испании. Они должны были одобрить его воздержанные привычки, его постоянство в невзгодах и умеренность в процветании, его разборчивый выбор помощников, его неустанную преданность правительству, его стремление к дальним целям с гибким упорством и осторожными средствами. Они прощали его двуличие как дипломата, его частую неверность своему слову; разве все другие правители не пытались подобными методами обмануть его и обмануть Испанию? "Король Франции, - мрачно сказал он, - жалуется, что я дважды обманул его. Он лжет, этот глупец; я обманывал его десять раз и даже больше". 24 Макиавелли внимательно изучил карьеру Фердинанда, оценил его хитрость, похвалил "его деяния... все великие и некоторые необыкновенные" и назвал его "самым выдающимся королем в христианстве". 25 А Гиччардини писал: "Как велика была разница между словами и делами этого принца, и как глубоко и тайно он закладывал свои меры!"26 Некоторые считали Фердинанда везунчиком, но на самом деле его удача заключалась в тщательной подготовке к событиям и быстром использовании возможностей. Если взвесить его добродетели и преступления, то окажется, что честными и нечестными способами он поднял Испанию из пестрого скопления бессильных осколков к единству и могуществу, которые уже в следующем поколении сделали ее диктатором Европы.

Он сотрудничал с Изабеллой в восстановлении безопасности жизни и собственности в Кастилии; в возрождении Санта-Эрмандада, или Святого братства, в качестве местного ополчения для поддержания порядка; в прекращении разбоя на дорогах и сексуальных интриг при дворе; в реорганизации судебной системы и кодификации законов; в возвращении государственных земель, безрассудно уступленных фаворитам предыдущими королями, и в требовании от дворян полного повиновения короне; здесь, как и во Франции и Англии, феодальная свобода и хаос должны были уступить место централизованному порядку абсолютной монархии. Муниципальные коммуны также отказались от своих привилегий; провинциальные кортесы собирались редко, и то главным образом для того, чтобы голосовать за средства правительства; слабо укоренившаяся демократия томилась и умирала под властью непреклонного короля. Даже испанская церковь, столь дорогая для католических королей,* была лишена части своих богатств и всей своей гражданской юрисдикции; нравы духовенства были строго реформированы Изабеллой; папа Сикст IV был вынужден уступить правительству право назначать высших сановников церкви в Испании; а такие способные церковники, как Педро Гонсалес де Мендоса и Ксименес де Сиснерос, были выдвинуты на посты архиепископов Толедо и премьер-министров государства одновременно.

Кардинал Ксименес был таким же положительным и сильным персонажем, как и король. Родившись в знатной, но бедной семье, он с детства был посвящен Церкви. В университете Саламанки к двадцати годам он получил степень доктора гражданского и канонического права. Несколько лет он служил викарием и администратором Мендосы в епархии Сигуэнса. Успешный, но несчастный, мало заботящийся о почестях и имуществе, он вступил в самый строгий монашеский орден Испании - францисканцев-обсервантов. Только аскетизм приводил его в восторг: он спал на земле или жестком полу, часто постился, порол себя и носил волосяную рубашку рядом с кожей. В 1492 году благочестивая Изабелла выбрала этого истощенного кенобита своим капелланом и духовником. Он согласился при условии, что будет продолжать жить в своем монастыре и подчиняться жестким францисканским правилам. Орден сделал его своим провинциальным главой и по его приказу провел тяжелые реформы. Когда Изабелла назначила его архиепископом Толедо (1495), он отказался, но после шести месяцев сопротивления уступил папской булле, повелевающей ему служить. Ему было уже почти шестьдесят, и, похоже, он искренне желал жить монахом. В качестве примаса Испании и главы королевского совета он продолжал соблюдать аскезу; под великолепными одеяниями, требуемыми его должностью, он носил грубую францисканскую мантию, а под ней - волосяную рубашку, как и прежде.27 Вопреки противодействию высших церковников, но при поддержке королевы, он применил ко всем монашеским орденам те же реформы, которых требовал от своего собственного. Как будто святой Франциск, лишенный смирения, внезапно был наделен силами и возможностями Бернарда и Доминика.

Этому мрачному святому не могло понравиться, что два необращенных еврея пользуются большой популярностью при дворе. Одним из самых доверенных советников Изабеллы был Авраам Старший; он и Исаак Абрабанель собирали доходы для Фердинанда и организовывали финансирование войны в Гранаде. В это время король и королева были особенно обеспокоены судьбой конверсо. Они надеялись, что время сделает этих новообращенных искренними христианами; Изабелла специально подготовила катехизис для их обучения; однако многие из них втайне сохраняли свою древнюю веру и передавали ее своим детям. Неприязнь католиков к некрещеным евреям на время утихла, а недовольство "новыми христианами" возросло. Против них вспыхнули беспорядки в Толедо (1467), Вальядолиде (1470), Кордове (1472) и Сеговии (1474). Религиозная проблема переросла в расовую, и молодые король и королева задумались о том, как свести беспорядочное смешение и конфликт народов, языков и вероисповеданий к однородному единству и социальному миру. Они решили, что для достижения этих целей нет лучшего средства, чем восстановление инквизиции в Испании.

IV. МЕТОДЫ ИНКВИЗИЦИИ

Сегодня мы настолько неопределенны и разнообразны в своих взглядах на происхождение и судьбу мира и человека, что в большинстве стран перестали наказывать людей за то, что они отличаются от нас в своих религиозных убеждениях. Наша нынешняя нетерпимость относится скорее к тем, кто ставит под сомнение наши экономические или политические принципы, и мы объясняем свой испуганный догматизм тем, что любое сомнение, брошенное на эти заветные предположения, ставит под угрозу нашу национальную солидарность и выживание. До середины XVII века христиане, иудеи и мусульмане относились к религии гораздо острее, чем мы сегодня; их теологии были их самым ценным и уверенным достоянием; и они смотрели на тех, кто отвергал эти вероучения, как на посягающих на основы общественного порядка и само значение человеческой жизни. Каждая группа, ожесточившись от уверенности, стала нетерпимой и клеймила других как неверных.

Инквизиция с наибольшей готовностью развивалась среди людей, чьи религиозные догматы были в наименьшей степени подвержены влиянию образования и путешествий, а разум в наибольшей