Реформация. История европейской цивилизации от Виклифа до Кальвина: 1300—1564 гг. - Уильям Джеймс Дюрант

азиатские товары. Италия оплакивала утраченную монополию на восточную торговлю. Постепенно итальянское Возрождение, смертельно раненное Колумбом, Васко да Гамой и Лютером в одном поколении, угасало, в то время как Португалия и Испания, командующие открытым морем, возглавили расцвет атлантических государств.

Литература и искусство грелись в лучах новой славы. Фернан Лопеш, писавший в течение двадцати лет (1434-54) свои объемные "Кронаки", рассказал историю Португалии с живостью повествования и силой характеристики, не уступающей Фруассару. Жил Висенте открыл португальскую драматургию маленькими пьесами для двора и авто-актами для общественных празднеств (ок. 1500 г.). Развивается португальская школа живописи, которая берет пример с Фландрии, но приобретает свой собственный характер и качества. Нуну Гонсалвеш (ок. 1450-72) соперничал с Мантеньей и почти с Ван Эйками в мрачном полиптихе, который он написал для монастыря Святого Винсента: шесть панелей примитивны в перспективе и моделировке, но пятьдесят пять портретов - лучшие из них Генриха Мореплавателя - индивидуализированы с реалистической силой. В честь победоносного плавания Васко да Гамы король Мануэл "Удачливый" поручил архитектору Жуану де Кастилью построить близ Лиссабона, в яркой готике, великолепный монастырь Белем (ок. 1500 г.). Португалия вступила в свой золотой век.

ГЛАВА XI. Испания 1300-1517

I. ИСПАНСКАЯ СЦЕНА: 1300-1469 ГГ.

Горы ИСПАНИИ были ее защитой и трагедией: они давали ей сравнительную безопасность от внешних нападений, но мешали ее экономическому прогрессу, политическому единству и участию в европейской мысли. В небольшом уголке северо-запада полукочевое население басков перегоняло своих овец с равнин на холмы и обратно с диастолой и систолой времен года. Хотя многие баски были крепостными, все они претендовали на дворянство, а три их провинции управлялись под свободным суверенитетом Кастилии или Наварры. Наварра оставалась отдельным королевством до тех пор, пока Фердинанд Католик не присоединил ее южную часть к Кастилии (1515), а остальная часть стала королевским уделом Франции. Сардиния была присвоена Арагоном в 1326 году, Балеары - в 1354 году, Сицилия - в 1409 году. Сам Арагон обогатился за счет промышленности и торговли Валенсии, Таррагоны, Сарагоссы и Барселоны - столицы провинции Каталония в составе Арагонского королевства. Кастилия была самой сильной и обширной из испанских монархий; она управляла густонаселенными городами Овьедо, Леон, Бургос, Вальядолид, Саламанка, Кордова, Севилья и столицей Толедо; ее короли играли перед самой большой аудиторией и на самые большие ставки в Испании.

Альфонсо XI (р. 1312-50) улучшил законы и суды Кастилии, направил драчливость знати на войну с маврами, поддержал литературу и искусство и вознаградил себя плодовитой любовницей. Жена родила ему одного законного сына, который рос в безвестности, пренебрежении и обидах и стал Педро эль Жестоким. Воцарение Петра в пятнадцать лет (1350) так заметно разочаровало девять бастардов Альфонсо, что все они были изгнаны, а Леонора де Гусман, их мать, предана смерти. Когда королевская невеста Петра, Бланш Бурбонская, без спроса прибыла из Франции, он женился на ней, провел с ней две ночи, отравил ее по обвинению в заговоре (1361) и женился на своей подруге Марии де Падилья, чья красота, как уверяет легенда, была настолько пьянящей, что придворные кавалеры в экстазе пили воду, в которой она купалась. Педро был популярен среди низших классов, которые поддерживали его до самого горького конца; но неоднократные попытки его сводных братьев свергнуть его с престола довели его до такой серии предательств, убийств и святотатств, которые могли бы засорить и запятнать любую историю. Наконец Генрих Трастамарский, старший сын Леоноры, организовал успешное восстание, убил Петра собственной рукой и стал Генрихом II Кастильским (1369).

Но мы поступаем несправедливо, когда судим о нациях по их королям, которые соглашались с Макиавелли в том, что мораль не создана для государей. Пока правители играли с убийствами, индивидуальными или национализированными, народ, насчитывавший в 1450 году около 10 000 000 человек, создавал цивилизацию Испании. Гордые своей чистой кровью, они представляли собой неустойчивую смесь кельтов, финикийцев, карфагенян, римлян, вестготов, вандалов, арабов, берберов и евреев. На социальном дне находились несколько рабов и крестьянство, остававшееся крепостным до 1471 года; над ними - ремесленники, фабриканты и купцы городов; выше, по возрастающей ступени достоинства, - рыцари (caballeros), дворяне, зависимые от короля (hidalgos), и независимые дворяне (proceres); наряду с этими мирянами - духовенство от приходских священников через епископов и аббатов до архиепископов и кардиналов. Каждый город имел свой консейхо, или совет, и посылал делегатов для участия в провинциальных и национальных кортесах вместе с дворянами и прелатами; теоретически эдикты королей требовали согласия этих "судов", чтобы стать законами. Заработная плата, условия труда, цены и процентные ставки регулировались муниципальными советами или гильдиями. Торговле мешали королевские монополии, государственные или местные пошлины на импорт и экспорт, различные меры и веса, дебетовая валюта, разбойники с большой дороги, средиземноморские пираты, церковное осуждение процентов и преследование мусульман, которые занимались большей частью промышленности и торговли, и евреев, которые управляли финансами. В Барселоне был открыт государственный банк (1401 г.) с правительственной гарантией банковских вкладов; были выпущены векселя; к 1435 г. было учреждено морское страхование.1

Как испанцы смешивали антисемитизм с семитским происхождением, так и они сохранили в своей крови жар Африки и были склонны, подобно берберам, к редкости и жестокости в действиях и речи. Они отличались острым и любопытным умом, но при этом были легковерны и страшно суеверны. Они сохраняли гордую независимость духа и достоинство походки даже в несчастье и бедности. Они были жадными, но не смотрели свысока на бедных и не лизали сапоги богатым. Они презирали и откладывали труд, но стоически переносили лишения; они были ленивы, но завоевали половину Нового Света. Они жаждали приключений, величия и романтики. Они жаждали опасности, хотя бы по косвенным признакам; коррида, пережиток Крита и Рима, уже была национальной игрой, официальной, величественной, красочной, требовательной, учившей храбрости, артистизму и быстрому уму. Но испанцы, как и современные (в отличие от елизаветинских) англичане, относились к своим удовольствиям печально; засушливость почвы и тень горных склонов отражались в сухой мрачности настроения. Манеры были серьезными и безупречными, гораздо лучше, чем гигиена; каждый испанец был джентльменом, но лишь немногие были рыцарями . Рыцарские формы и турниры процветали среди убожества населения; "пункт чести" стал религией; женщины в Испании были богинями и пленницами. В высших слоях общества одежда, скромная в будни, по воскресеньям и праздникам расцветала пышностью, демонстрируя шелка, оборки, рюши, кружева и золото. Мужчины пользовались духами и высокими каблуками, а женщины, не довольствуясь своим природным колдовством, околдовывали мужчин цветом, кружевами и мистическими вуалями. В тысяче форм и обличий продолжалась