Подземелье - Ваня Мордорский

— Ладно… — скрепя сердце, все же согласился Зур’дах.

Сердце заколотилось, и он чуть не сорвался в то состояние, когда меняются его глаза. С каждым разом это происходило все легче.

Удержался.

Хрусть!

Челюсти сделали одно мощное движение.

— Жуй-жуй. — подгоняли его изгои.

Зур’дах сделал еще несколько движений челюстями.

Боже! Да он еще живой! Шевелится!

Во рту противно шевелились лапки мешая жевать.

— Не могу… — тихо простонал он, и выплюнул жука одновременно выблевав все, что ел до того.

— Эх… — разочарованно протянули все трое, — Ты еще не можешь считаться изгоем, — надувшись сказал Кракх, самый старший из их компании, ему уже исполнилось восемь.

Вдруг поддала голос Кая.

— У него получиться. У меня тоже не сразу получалось. Нужно просто быстро-быстро жевать. Чтобы не чувствовать как он шевелится, и все!

Голос ее был полон уверенности и задора.

Зур’дах же, — исторгнув из желудка все, — поднялся.

Но у него не было уверенности в том, что следующая попытка съесть подобное насекомое завершится успешно.

— Надо было дать ему поджаренного. Она еще лучше хрустят. — добавил Скарик, битый.

Кракх же махнул рукой и подобрал остаток жука, ту часть, которая не успела побывать во рту Зур’даха, и вместе с остальной компанией двинулся дальше, ловить жуков.

Зур’даху было стыдно и обидно за то, что он не смог есть жуков так же как и они — без отвращения.

Он решил, что надо будет отдельно от них, все-таки попробовать преодолеть рвотный рефлекс, и съесть жука.

Сразу после этой неудачной попытки поесть, гоблиненок пошел пробовать вызывать свое зрение в одну из пещерок. Теперь, когда вокруг не было детей, это можно было делать без опаски. Место находилось чуть в отдалении от основного скопления жилищ изгоев, и представляло из себя небольшой тупиковый тоннель в стене, который никем не охранялся — надобности не было.

Там он и продолжил попытки пробудить глаза, но при этом без ощущения опасности. Однако, без реальной, или хотя бы ощутимой угрозы, они, похоже, не собирались работать.

Зур’дах вновь начал рисовать. Тогда сразу после Поглощения ядра, глаза работали как — то аномально хорошо, а сейчас будто половина их способностей спряталась, оставив только расчерченные на прямоугольники пространство. Даже исчезли те линии которые показывали траектории движения. Зато, гоблиненок вновь научился возвращать этот необычный эффект объема, которые помогал в рисовании. Теперь, когда на душе стало спокойнее, а рядом находились такие же по возрасту гоблинята, которые не избегали его, и теперь уже не били, к нему вернулся интерес к рисункам. Потому что последние две недели о рисовании Зур’дах даже не думал.

Сейчас желание взять камешек в руку стало почти нестерпимым.

Подобрав подходящих камней, Зур’дах за жилищем старика нашел свободное пространство в несколько десятков шагов. Там не было ни дыр, ни нор, ни подземных пещерок где жили изгои, — просто небольшой пустынный участок пола, почти чистый, если не считать сотен мелких камней. Их, гоблиненок заранее убрал в сторону, вымел небольшим пучком сухих трав — чтобы не мешали.

Рисовал Зур’дах по памяти, начал с обычных ящером. Ему стало интересно, насколько хорошо у него выйдет без живого ящера перед глазами. Камешек приходилось сильно прожимать, чтобы он оставлял четкую и различимую линию на полу.

Скоро линии начали складываться во вполне узнаваемый, сначала просто силуэт, а затем и полноценный рисунок ящера. Появились детали, тени, те который раньше Зур’дах не замечал, но теперь вдруг припомнил и сумел отобразить. И самое главное, — у него наконец получились глаза ящера, — совсем как живые, — с глубиной.

Уже через два дня, все пространство вокруг жилища Драмара было испещрено рисунками и набросками. И если за старые рисунки Зур’дах получал порции насмешек со стороны Сарха и его дружков, — то сейчас…сейчас бы никто не стал смеяться. Просто потому, что они были слишком хороши.

Новые знакомые Зур’даха, четверка изгоев стали приходить и смотреть на это. Рисовал он все что видел, от простых вещей, до живых существ, от насекомых до конкретных гоблинов.

Лица ему раньше давались тяжело, да и похожи была на оригиналы с которых их срисовывали мало. Сейчас же Зур’дах решил начать с лица старого Драмара.

Вспомнить характерные черты, хмурые брови, складки морщин, — хоть он и видел его каждый день, вспомнить его лица в деталях оказалось непросто. Постепенно процесс так захватил его что он, как это бывало с ним раньше, — перестал замечать что-либо вокруг. Поэтому, прозвучавший сзади голос заставил его инстинктивно дернуться и всего напрячься.

— Ничего себе! Почти как настоящий.

Из-за спины Зур’даха выглядывала Кая.

Поняв, что это всего лишь она, гоблиненок успокоился и выдохнул.

Вместе с ней стояли и остальные мальчишки, изумленно рассматривая все те рисунки, которые появились тут за два дня. Но больше всего их поразило изображенное лицо Драмара, — им и в голову не приходило что можно нарисовать кого-то, и он будет ну совсем как живой. Они какое-то время наблюдали как он дорисовывает портрет старика, а затем начали засыпать его просьбами нарисовать их.

На одну только Каю ушло слишком много времени, несколько часов, поэтому остальных Зур’дах собирался нарисовать в другой день. Не потому что сам устал, а потому, что вернулся из своих странствий измученный, еле ковыляющий Драмар.

Детям не пришлось даже ничего говорить, Драмар, они и сами немного побаивались, хоть и уважали, поэтому завидев его дружной компанией убежали.

Кая осталась довольна. Как и сам Зур’дах своим рисунком.

— Что тут у тебя… — спросил подошедший старик.

Увидев изображение Каи удивленно закивал головой, ящеров и остальных он видел, а вот лица…их до этого дня гоблиненок тут не рисовал.

А потом…потом старик увидел свое лицо, и застыл. Несколько минут разглядывал себя, особой радости при этом не