Подземелье - Ваня Мордорский

Существа почти сразу пошли обратно, оставив его одного.

Еще некоторое время жук ждал, пока звуки совсем исчезнут и наступит тишина.

Он взмыл вверх. С трудом, из-за холода крылья совсем плохо слушались. Но короткого перелета хватило на то, чтобы добраться до источника, — рассыпанных на камне цветов. Под ними лежал какой-то труп, но на него жук внимания совсем не обратил.

Окунувшись в туман одурманивающего запаха, он чуть не умер от экстаза, пронзившего все тело. Но это продолжалось недолго. Тело постепенно привыкало к запаху, и такой сильный почти ошеломляющий эффект пропадал. Светляк пополз к цветку. К первому из трех. Именно столько тут их было. Они уже начали темнеть, и запах от них исходил гораздо слабее, чем от того цветка, кусочек которого он откусил несколько недель назад.

Один цветок потемнел меньше других, лишь слегка, по краям. Вот с него светляк и решил начать.

Тело настолько сильно тянуло к лепесткам цветов, что он даже не сопротивлялся этому желанию. Проснувшиеся зачатки сознания и те совсем отключились, покинув его, отдав на власть инстинктов.

Он помнил только, что его маленькие резцы оторвали первый кусочек лепестка, холодный и мягкий он пах немного разложением. Тем не менее, это не помешало его поглотить. Через мгновение лепесток оказался внутри и его наполнила странная, будто взрывавшая каждую клеточку тела эйфория.

Светляк потряс головой пытаясь прогнать помутнение. Но тело уже ело дальше, само. Жвалы щелкали перемалывая цветок, сжирая его кусок за куском. И с каждым кусочком его все больше распирало изнутри от удовольствия. Еще…еще…Остановиться было невозможно.

Светляк не знал сколько прошло времени. Он только понял одно — с ним что-то не так. Брюхо было набито до отвала, аж выпирало, и двигаться он вообще не мог. Да и не хотел.

Глазам вернулось нормальное зрение.

У изголовья каменной плиты с мертвым существом не уцелело ни одного цветка — валялись только жалкие огрызки.

Вот теперь настоящий сон начал одолевать его.

Если бы светляк ел свежий цветок — то издох бы не догрызя его до половины. Но цветки за это время уже выпустили небольшую часть пыльцы и сока, который хранился в лепестках. Холодная температура совершенно по-особенному действовала на цветок забвения, поначалу замедляя и ослабляя его парализующие свойства, но через длительный промежуток времени наоборот многократно усиливая их.

Жук-светляк больше не проснулся. Вечный сон забрал его к себе.

Вокруг Предка витали остатки пыльцы, которые еще воздействовали на него и продолжали поддерживать сон. Впрочем, это был лишь вопрос времени когда действие распыленных пылинок прекратится, потому что без трех целых и свежих цветков, нужная концентрация пыльцы так и не была достигнута.

Глава 39

Ни в этот, ни в следующие дни никто их не трогал. Ни Стражи, ни Охотники, ни тот же Ксорх — никто не приходил. Всем как будто резко стало безразлично, что там поджег мальчишка, и кто при этом пострадал.

Сам же старик, после того проявления силы, — когда разобрался с Охотниками и Стражами, — явно сдал. Спать стал больше, двигался медленнее и тяжелее. И все больше опирался на свой посох, навалившись всем весом и тяжело вздыхая уже после десятка сделанных шагов.

Впрочем, через пару дней его кажется отпустило, и он вернулся к своей обычной походке. Примерно на второй день после посещения Ксорха, старик рассказал мальчишке, как поступил Охотник со своей женой и вторым Охотником, которые оказались виновны в смерти его матери.

Зур’дах молчал, сказать ему было нечего. Радости он не чувствовал, потому что ее не было. Свою маленькую месть Ташке он уже совершил. Задев, правда, при этом остальных. Старик ни разу не ругал его за содеянное. За то, что пострадали другие зуры.

Несмотря на все произошедшее, гоблиненок стал спать спокойнее.

До поджога, он каждый день думал о матери и мести, и сон не шел. Зур’дах крутился-вертелся, но никак не засыпал. Тяжело было привыкнуть, что под боком теперь храпящий старик и темная пещера, а не теплый шалаш и мама. Зато после того, что сделал Ксорх, с души мальчика словно сняли какую-то невидимую тяжесть, и Зур’дах вдруг задышал свободно и легко. Ушли проблемы со сном.

Да и с самим Драмаром теперь все шло по-другому. Немощь старика словно расположила к себе мальчика, он стал иначе относится к нему.

Несмотря на слабость, старик приносил еду и сам ее же готовил. Параллельно он объяснял гоблиненку много вещей, относящихся к устройству племени, которых ему почему-то раньше не рассказывала мама. И наконец, Драмар начал немного рассказывать про Охотников и Ядра.

— Дай ладонь.

Мальчишка протянул руку, а старик стал разглядывать появившийся после Поглощения силуэт паука и круг в нем.

— Паук значит… — пробормотал он задумчиво.

На несколько мгновений Драмар глубоко размышлял.

— А теперь расскажи, что в тебе изменилось и как происходило Поглощение.

Гоблиненок стал рассказывать, и про глаза, и про странные ощущения в теле когда те включались. Старик периодически задавал вопросы, уточнял, переспрашивал.

— Ясно…ты должен понять, уяснить, что Ядер больше никто тебе не даст. Я даже не уверен, что Ядра пауков вообще еще есть у самого Ксорха. А добыть ни я, ни ты их не сможешь. Поэтому, нужно научиться пользоваться тем, что есть — в твоем случае, изменившимися глазами. Это и так невероятная удача, что ты пережил изменение с таким большим ядром. Просто чудо.

— Но, кроме этого малец, ты еще должен научиться разбираться в том, что тебя окружает.

В тот же день Драмар начал учить гоблиненка различать насекомых.

Оказалось, у него была отдельная пещерка неподалеку, где он держал самых разнообразных насекомых: как самых редких и необычных, которых добывал из разных уголков пещеры, и за ее пределами, так и простых, встречающихся часто.

Показывая какого-то жука, старик подробно объяснял его свойства, чем полезен, для каких настоек, зелий, порошков, мазей используется. Казалось, о жуках он мог говорить