Дитя пламени - Кейт Эллиот

— И удача Соргатани.

Слова звучат зловеще. Ханну начинает бить мелкая дрожь.

— Соргатани жила много лет назад. Она мертва. — Ханна нервно потирает руку, вспоминая, что брат Брешиус потерял свою руку, когда кераитская принцесса, которую он любил и был ей верным рабом, умерла много лет назад.

— Души никогда не умирают, — упрекнула ее старуха. — У меня была троюродная сестра, сейчас она мертва, это так. Возможно, ты говоришь об этой женщине, о той, которая взяла к себе на службу вендийского священника. Но имя, словно вуаль, можно принять на себя или отказаться от него. Им можно воспользоваться снова. Ты — удача Соргатани, так зовут мою племянницу. Позже тебе нужно будет выбрать.

Занавесь заколыхалась, будто подхваченная дыханием ветра. В мерцающих глубинах она надеется увидеть все пути к той земле, где странствуют и живут кераиты среди такой высокой травы, которая может полностью скрыть всадника на лошади. Здесь, в ее мечтах, она видит грифонов. Вдали, скрытый утренним туманом, стелющимся по земле, виднеется лагерь бирменов, народа, испытывающего страх перед кентаврами. Белые палатки трепещут на ветру, их стенки изгибаются от сильных порывов то внутрь, то наружу, будто они живые существа. Ветер доносит до нее запах расплавленного металла. Орел лениво парит над лагерем, как вдруг камнем падает вниз. Молодая женщина бродит вдалеке с другой стороны лагеря, она одета в золотое платье, кажется, будто оно соткано из солнечных лучей.

Пересекая разделяющее их расстояние, Соргатани произносит:

— Иди ко мне, удача. Ты в опасности.

Ханна почувствовала, что может пройти сквозь шелковые занавеси и оказаться в далекой земле, в той дикой местности, туманным утром. Но она не двигается. Она говорит:

— Я еще не нашла для вас слугу. Нет такого красивого человека, которого я могла бы привести к вам.

Солнце вспыхнуло сквозь туман, поднимаясь все выше, и яркий свет отразился в глазах Ханны.

— Лиат! — кричит она, ей кажется, будто она видит Лиат в переливающемся золотом воздухе, мягко шуршит шелк, она пытается пройти сквозь завесу, чтобы добраться до Лиат, но наталкивается на раба, молчаливо стоящего рядом с открытой дверью. Жестом, он приглашает ее следовать за ним, через коридор, где тихо спят уставшие солдаты. Сердце ноет от какого-то нехорошего предчувствия, как будто она пропустила что-то важное, на что необходимо было обратить внимание, но она медленно следует за ним в зал…

Ханна резко проснулась оттого, что чья-то рука блуждала по ее телу, грубо лаская. В лицо пахнуло зловонным дыханием, и она почувствовала на себе тяжесть мужского тела. Ханна ударила изо всех сил, больно и точно. Изрытая проклятия, человек скатился вниз и упал на другого, который тоже зашел навестить спящих служанок. Женщины кричали и ругались. Меха валялись в стороне, поскольку все тут же проснулись. Одна женщина, задыхаясь от криков, пыталась справиться с грузным человеком, навалившимся на нее.

Появились управляющие и слуги, кто-то из них освещал дорогу факелами, и началась драка. Полдюжины людей шли впереди принца Бояна, появившегося в дверях, он был разъярен оттого, что его подняли с постели. Унгрийские солдаты, охранявшие его день и ночь, ликуя, устремились к дерущимся. К тому времени, как подошла епископ, сопровождаемая слугами, несущими красивые керамические светильники, дерущиеся были разведены по разные стороны: служанки жались друг к другу, сидя на своих кроватях, и так громко ругались, что Ханна боялась оглохнуть; управляющие и слуги сидели в стороне, зализывая раны, а лорд Уичман и свора его собак — дюжина покалеченных, дерзких, нахальных молодых дворян — толпились у тлеющего очага.

— Почему меня потревожили? — Альберада держала в руке светильник в форме грифона. Пламя вырывалось у него с языка. В этот момент, величественная и разгневанная, она не была похожа на женщину, с которой стоило шутить. — Уичман, вы имеете наглость насиловать моих служанок в моем собственном дворце? Так вы хотите отплатить мне за мое гостеприимство?

— Много дней у меня не было женщины! Эти девки сами того желали. — Уичман небрежно махнул в сторону столпившихся служанок, и на мгновение показалось, что его товарищ готов снова броситься туда. — Мы все не можем довольствоваться овцами, как Эддо. — Его товарищи хихикали. — Так или иначе, они простолюдинки. Я бы не прикоснулся к вашим монахиням.

— Вы еще пьяны и неразумны, словно животное.

Язвительный упрек Альберады растворился в воздухе.

В это время один из товарищей Уичмана начал ласкать себя, охваченный желанием. От вида его двигающихся рук Ханну чуть было не вырвало. За спиной епископа толпились вооруженные солдаты.

— Отведите их в башню. Пусть они проведут там всю ночь, я не позволю нарушать спокойствие в этом зале. Утром они уедут обратно к герцогине Ротрудис: уверен, ваша мать будет более снисходительна, чем я, Уичман.

В тот момент Ханна поняла, что Боян выделил ее среди других женщин. Принц смотрел на нее так, словно сам готов был броситься к ней. Он улыбнулся и начал задумчиво подкручивать кончики своих длинных усов. Унгриец подозвал брата Брешиуса и что-то сказал ему, понизив голос.

— Прошу вас, ваша светлость, — произнес Брешиус. — Принц Боян просит наказать лорда Уичмана так, как вы пожелаете, после того, как закончится война.

Альберада холодно взглянула на него.

— В таком случае, как принц Боян предлагает защитить моих служанок от насилия и назойливости?

Боян насмешливо ответил ей:

— В городе много блудниц. За это я сам заплачу.

— Искупать грех, множа его?

Он пожал плечами.

— Чтобы бороться с куманами, мне нужны солдаты.

— Бороться с куманами, — начал Уичман, гордясь собой, как это делают пьяные молодые люди, думающие только о себе. — Мне нужно…

— Вы молоды и глупы. — Боян резко толкнул его, чтобы тот замолчал.- Но вы хорошо сражаетесь. Поэтому вы нужны мне сейчас, иначе я выбросил бы вас на растерзание волкам.

Раздался пронзительный, раздражающий смех Уичмана.

— Если я вам так нужен, мой принц, — произнес он медленно, растягивая слова, — тогда я сам назначу цену, надеюсь, оплачена она будет вдесятеро. — Он сделал неприличный жест в сторону сидящих служанок.

Боян двигался очень быстро для человека, которого только что подняли с постели. Он ловко взял Уичмана в захват и крепко держал его. Уичман был выше него, да и моложе Бояна, но на стороне унгрийского принца были праведный гнев и истинная власть; он командовал целыми армиями и пережил бесчисленное количество сражений. Крепкому лорду осталось жить столько, сколько принц пожелал бы этого, и Уичман это знал.