Дитя пламени - Кейт Эллиот

Епископ не двигалась. Она позвала управляющих и что-то сказала им тоном, не терпящим возражений. Как только они в спешке удалились выполнять ее приказания, дворцовая охрана повела Эккехарда, Дитриха, их свиты и около дюжины еретиков к церкви. За ними, по требованию Альберады, следовали все присутствующие.

Епископский собор, так же как и зал, и многие комнаты, был возведен совсем недавно. И до сих пор там работали ремесленники, декорировали собор снаружи и внутри. В этой местности гораздо легче было добывать древесину, чем камень, поэтому собор епископа мог показаться довольно скромным по сравнению со старинными императорскими постройками на западе.

Здесь также со всех сторон смотрели строгие лики святых, их было множество, несколько сотен наполняли неф. Статуи, вырезанные из дуба и грецкого ореха, выглядели словно живые, так что Ханне на мгновение показалось, что сейчас они начнут ругать грешников, собравшихся перед ними. Четыре статуи остались незавершенными, угловатые и внушительные: рука, торчащая из дерева, изогнутая линия лба, наполовину высеченного из темной древесины, хмурый рот на безликом лице.

Гобелены несколько скрашивали монотонность дубовых стен, но сотканы они были в очень темных тонах, и Ханна не могла понять, что на них изображено. В соборе было всего несколько окон, свет которых разрушал сгустившийся мрак. Самое большое окно, позади алтаря, выходило на восток. Из кусочков старинного даррийского стекла была сложена мозаика, изображающая Круг Единства, но, поскольку сейчас был полдень, большая часть света проникала в неф через распахнутые двери. Холодный ветер задувал внутрь, колыша длинные накидки. С того места, где она стояла, Ханна лучше всего чувствовала его свежее дыхание на своих губах, прохладное и успокаивающее. Тягостная атмосфера давила на всех присутствующих в переполненном зале — с привкусом страха, ожидания и справедливого гнева.

Здесь находились все знатные люди из армии Бояна, потому что не прийти означало попасть под подозрение. Стоя недалеко от алтаря, Ханна имела возможность окинуть взглядом толпу собравшихся, но, поскольку была невысокого роста, смогла различить вдалеке только возвышающегося над всеми капитана Тиабольда по его ярко-рыжим волосам. Епископ приказала «львам», занимающим командные посты, также присутствовать и быть свидетелями происходящего, с тем чтобы впоследствии рассказать об этом своим подчиненным.

Обвинение в ереси было самым серьезным из всех духовных прегрешений. Это было сродни измене королю.

Но все, о чем могла думать Ханна, это как не потерять голову при встрече с куманами. Возможно, стоило перенестись на восток магическим способом. Быть может, нужно было отдать предпочтение Соргатани, а не призрачному видению Лиат. Но разве это не просто ее мечта? Отлучила бы ее епископ Альберада от Церкви, узнай она о причастности Ханны к магии? Иногда лучше все-таки сохранять спокойствие. В некотором смысле она была озадачена поведением Эккехарда, лорда Дитриха и пропавшего Ивара. Почему они были столь беспокойны в своей вере? Зачем все время только об этом и вели разговоры?

Но сейчас в ней говорила ее мать, госпожа Бирта. «Стоит ли назначать свидание неприятностям, — сказала бы она,- ведь если они окажутся на вашем пути, то совершенно точно вам их не избежать». Как и принц Боян, госпожа Бирта смотрела на мир с практической точки зрения. Вероятно, это было еще одной причиной, почему Ханна испытывала чувство уважения к Бояну, несмотря на его надоедливое восхищение, — едва ли это можно было назвать флиртом, учитывая пропасть между ними и то, чем оно могло для нее закончиться. Конечно, Бирта никогда никому не отрубала пальцы, но где гарантия того, что она так не поступила бы, если бы возникла необходимость?

Наконец закончили играть мрачный гимн. Ханна отпихнула локтем в сторону одного из слуг Сапиентии, чтобы пробраться немного вперед и лучше видеть происходящее. Клирики шли впереди строго в соответствии с саном. Каждый из них нес зажженную свечу, обозначая тем самым Круг Единства, Свет Правды. Они приблизились и встали вокруг Эккехарда, Дитриха и других, которые сгрудились в передней части нефа. Свечи горели так ярко, что Ханне приходилось время от времени отводить глаза. Свет отражался на вырезанных из дерева ликах святых: жалостливо вытянутые губы, поднятая рука с двумя соединенными пальцами, символ справедливости, сердитый взгляд из-под насупленных бровей, двойник своего незавершенного товарища. Они наблюдали, и они судили.

Епископ Альберада вступила на кафедру и подняла руки, призывая к тишине:

— Поднесите сюда уксус, так чтобы обвиняемые могли испытать всю горечь ереси.

Ее служащие подали кубки каждому человеку в зависимости от его положения: золотой кубок принцу Эккехарду и серебряный — его благородным товарищам; также серебряный кубок лорду Дитриху, медные — его упрямой свите. По рядам простолюдинов-еретиков передали деревянный кубок. Один человек отказался пить и был трижды высечен, пока не глотнул жидкость. Все они кашляли и задыхались от горечи уксуса, все, кроме лорда Дитриха, который залпом осушил свой кубок, как если бы там был сладкий мед, и даже не вздрогнул, все время неотрывно глядя на епископа.

— Пусть те, кто носят Круг, будут лишены его, поскольку они больше не находятся под защитой Света и Правды. Пусть их остригут в знак их позора.

Один молодой человек из свиты Эккехарда, гордившийся своими белокурыми волосами, начал плакать, а Эккехард стоял в недоумении, не зная, чем ему помочь. Клирики с ножами в руках не спеша двигались среди них, превращая волосы в рваные лохмы. Только когда лорд Дитрих подошел успокоить юнца и что-то тихо прошептал ему на ухо, молодой человек напрягся, сжат руки и гордо вскинул подбородок, в то время как клирик с кислым лицом отсекая его прекрасные волосы.

— Пусть они действительно видят, что Свет Правды больше не горит в их сердцах. — Спустившись с кафедры, она обошла по кругу клириков, гася свечи, закрывая их одну за другой. Дым вился над ними, поднимаясь вверх. — Итак, вы отлучены от Церкви. Для вас запрещено святое причастие. Таким образом, вы навсегда отрезаны от общества всех дайсанитов.

Свет померк. Полдень перешел в сумерки. Все цвета стали серыми.

— Пусть все те, кто помогает им, тоже будут отлучены от Церкви, Они больше не стоят в Круге Света. Господь больше не видит их.

Эккехард шатался, словно его ранили. Один из его товарищей потерял сознание. Остальные рыдали.

— Я не боюсь, — произнес лорд Дитрих. — Пусть Господу станет известна ее воля. Я только лишь немощное существо, подчиняющееся ее воле.