Дитя пламени - Кейт Эллиот

— Да! Подкрепление. — Он нечетко произнес новое слово и усмехнулся своей неудачной попытке.

Леди Берта не улыбнулась. Нечасто можно было видеть ее улыбающейся, это ей было несвойственно.

— Сейчас очень трудно получить какие-то новости из Хайдельберга, мы практически полностью находимся в окружении армии Булкезу.

— Но даже куманы не могут находиться везде в одно и то же время, — ответил Боян, заметив Ханну, когда она остановилась около толпы собравшихся, желая посмотреть на командиров. — Снежная женщина! — Дерзкая улыбка осветила его лицо. — Вы скрываете от нас свою яркость и красоту. Так темно стало у моего костра!

Ханна почувствовала, как зарделась от смущения, но, к счастью, Боян отвлекся на брата Брешйуса, который наклонился к принцу и что-то начал говорить, понизив голос.

— Эккехард?! — воскликнул принц Боян, выглядел он крайне изумленным.

Ханна посмотрела на круг из костров, но принца Эккехарда там уже не было. Она схватила Фолквина и потащила его прочь, пытаясь исчезнуть из поля зрения принца Бояна. Однажды она уже испытала на себе силу гнева Сапиентии, так что больше попадаться на крючок ей не хотелось, тем более что у нее был выбор.

Спросив разрешения Сапиентии продолжить поиски Ивара или узнать что-нибудь о нем, она вела себя очень сдержанно в последние дни их похода, пока армия не прибыла к пограничной крепости и городу Хайдельбергу. С восточных склонов, по которым они спускались в долину реки Витади, хорошо был виден окруженный стенами город, расположенный на трех островах, которые соединяли мосты, переброшенные через речные каналы. На запад, почти до реки Одер, пролегал походный путь Вилламов. На восток, за негусто населенными пограничными областями, простирались земли, на которых жили объединившиеся вольные племена, известные как королевство Поления.

Флаг епископа развевался на самом высоком шпиле башни, показывая, что, несмотря на опасность нападения куманов, она осталась в городе. Все ворота были крепко заперты, а небольшие лачуги, разбросанные по берегам реки, дома рыбаков и бедных чернорабочих печально смотрели на проезжающих пустыми черными окнами. Они были опустошены, даже мебель, словно дрова, использовали в осажденном городе. С полей давно собрали урожай, и на берегах реки не осталось ничего, что могло бы послужить кормом для скота: тростник, солома, трава — все было сострижено, когда готовились к нападению куманов. При взгляде на места, окружавшие Хайдельберг, казалось, будто полчища саранчи напали и съели все, не оставив никаких следов.

Из передних рядов до них дошло сообщение: «орел», представляющий короля, должен ехать впереди. Охваченная волнением, Ханна оставила своих товарищей «львов» и выехала вперед, чтобы занять свое место около брата Брешйуса.

— Держись рядом со мной,- сказал он тихим голосом. — Я постараюсь оградить тебя от них.

— Благодарю вас, мой друг.

Ворота были открыты, и они въехали в город. Горожане приветствовали Бояна, Сапиентию и остатки их армии, но Ханна отметила, что улицы не были переполнены, несмотря на такой прием. Она задалась вопросом, сколько же людей уже присоединилось к армии Вилламов.

Епископ Альберада встретила их на ступенях епископского дворца, облаченная в роскошные одежды, на шее блестело золотое ожерелье, свидетельствующее о королевском происхождении. Ее сопровождали знатные леди и лорды, а также один энергичный человек в шляпе с полями, которую носят обычно поленийцы. Епископ ждала, пока принцесса Сапиентия спешится, только потом спустилась со ступеней, чтобы поприветствовать ее и принца Эккехарда. Статус и звание прибывших гостей во многом были мерилом того, как она приветствовала гостей. Если бы король Генрих приехал в Хайдельберг, она вышла бы встречать его за городские ворота. А маркграф Виллам вынужден был бы зайти к ней во дворец, где она ожидала бы его приветствий.

Сапиентия и Эккехард прикоснулись губами к ее руке, как предписывал ее духовный сан, а она поцеловала их в щеки, что свидетельствовало о родстве между ними. Но сходство было достаточно сложно обнаружить. Альберада была старше Генриха, жизнь ее приближалась к закату. За этот год, прошедший со свадьбы Сапиентии и Бояна, она заметно постарела. Волосы стали белыми, словно припорошенные инеем; спина сгорбилась под тяжестью епископского облачения.

Она отвернулась от племянников, желая поприветствовать Бояна и узнать тех, кто с ними прибыл, был ли кто-нибудь из них достоин ее внимания. Ханна не могла понять, собирается ли она приветствовать мать Бояна, ожидавшую далеко в фургоне, или проигнорировать ее присутствие, но вдруг заметила, что фургон медленно отвозят к гостевому крылу дворца.

Если даже епископ Альберада и заметила это, то виду не подала.

— Давайте пройдем внутрь, не будем стоять на холоде. Мне жаль, что не могу встретить вас добрыми вестями, к сожалению, неприятности окружают нас на каждом шагу.

— Какие новости? — спросила Сапиентия нетерпеливо. За время долгого путешествия принцесса похорошела; нехватка мудрости с лихвой компенсировалась энтузиазмом и особым блеском в глазах, когда она была чем-то заинтересована.

— Армии куманов напали на поленийские города Мирник и Гирдст. Гирдст сожжен дотла, королевская крепость и новая церковь разрушены.

— Какие ужасные новости! — воскликнула леди Берта, которая стояла по левую руку от Сапиентии.

— Но есть и гораздо худшее. — Начал накрапывать дождь, от которого становилось все холоднее. — Король Полении мертв, его супруга, королева Сфилди, — узница куманов, его брат, принц Волоклас, заключил мир с куманами, чтобы сохранить свою жизнь и земли. Эти новости мы услышали от герцога Болесласа. — Она указала на дворянина, стоящего на несколько ступеней повыше. В моем дворце он нашел убежище для себя и своей семьи.

— Кто правит народом Полении, если их король мертв? — спросил Боян.

Очевидно, герцог Болеслас недостаточно хорошо владел вендийским, поэтому Альберада ответила за него.

— Единственная оставшаяся в живых дочь короля Сфиацлева бежала на восток в земли язычников старвиков искать помощи. Мне продолжать?

Боян рассмеялся.

— Только если мне предложат вина, запивать эти горькие новости. Без вина в этом месяце ничего не идет.

— Пройдемте в зал! — воскликнула епископ, потрясенная скорее этим заявлением, чем поражением Полении. Возможно, она просто хотела уйти с дождя. Ее служащие поспешно удалились, чтобы закончить все необходимые приготовления. — Конечно, вино есть.

— Тогда не боюсь услышать ваши новости. Не все еще потеряно, если в погребах есть вино.

Епископ Альберада устроила празднество, соответствующее ее положению королевской незаконнорожденной дочери. Благодаря ее родству с королевской семьей Полении, тридцать лет назад ей было дозволено принять епархию в Хайдельберге, через некоторое время после того, как она прибыла туда молодой девушкой. Одна из тетушек короля Сфиацлева содержала пленных, захваченных во время войн между Вендаром и Поленией, которые развернулись пятьдесят лет назад, и эту молодую дворянку отдали в наложницы юному Арнульфу, чтобы усмирить его любовный пыл, пока он ожидал, когда его нареченная Беренгария Варрийская достигнет брачного возраста. Долгие годы Альберада наблюдала за тем, как разрастался город Хайдельберг, благородные семейства Полении были почти все обращены в дайсаний-скую веру надлежащим образом.